– Ингельда? – Сказано это было так, будто она услышала самую приятную для нее новость за всю зиму. Она взяла его за локти и стала внимательно вглядываться в его лицо. – Так ты сын Ингельда? Ну конечно, разумеется! Только посмотрите на него! Как я сама не догадалась? То же лицо, тот же дух. Ой, ты же весь промок! Проходи и присядь. Вот свежие овсяные лепешки, только что с печи.
Сбитый с толку и польщенный таким вниманием, он дал ей увести себя; она все время любезно болтала, сама, своими руками, пододвинула ему небольшой табурет, подлила в чашу медовухи. Пряча лицо, он наклонился вперед, сделав вид, что возится с завязками на икрах: ему казалось, что весь мир потешается над ним, видя его раскрасневшиеся от смущения щеки.
Тут и остальные расселись вокруг очага. Одна из женщин принесла дрова и осторожно подбросила их в огонь. Рядом с ним возникла мать Танкрада с твердым сыром, новыми лепешками и приправой из лука и каких-то трав. Он очень проголодался и поэтому ел и пил все, что ему предлагали. Голоден он был всегда, и порой казалось, что во всем мире не хватит еды, чтобы удовлетворить его. Однако на этот раз он в конце концов замотал головой, не в силах больше съесть ни кусочка, и она отослала женщину, принесшую еще лепешек в корзинке.
– А теперь… – Она по-прежнему сидела рядом с ним. Опустив глаза, он посмотрел на ее руку, которую она положила поверх его руки. Кисть была небольшая и бледная, довольно широкая, с короткими пальцами и ухоженными ногтями; на одном из пальцев красовался серебряный с позолотой перстень. – …Расскажи мне про своего дорогого отца.
– Моего отца? – Его стала охватывать волна горечи и возмущения. Но она назвала Ингельда «дорогой», посему не стоит ей знать, что он думает о нем на самом деле.
– Он уже освоился на посту аббата Донмута? – Она рассмеялась, и в смехе ее ощущалась теплота и даже нежность. – Нет, это так трудно себе представить! Он – благочестивый, целомудренный… Помню, как все женщины вздыхали по нему, в том числе и я, до того, как мне пришлось уехать, но тогда у него был самый низкий церковный сан. Конечно, уже в то время я давно была замужем, стала матерью, но даже несмотря на это… – Она покачала головой. – Но он бы все равно никогда не посмотрел на меня, даже в те годы. Я никогда не была настолько красива, чтобы привлечь
Атульф не мог взять в толк, хвалит она его отца или ругает. Как бы то ни было, чувствовал он себя неловко и поэтому стал прикидывать, сколько ей может быть лет. Возраст женщины вообще трудно определить: надев покрывало, они все выглядят одинаково. Судя по ее словам, она должна быть одного возраста с его отцом, а отцу в прошлом году исполнилось тридцать. Поэтому его и назначили аббатом. Нельзя стать аббатом, если тебе нет тридцати лет. Каким-то образом его чаша снова оказалась полной. Остальные тем временем обсуждали события этого дня, как стаи уток упорно обходили их сети, бесстрашие одного пса и бестолковость другого, вызвавший веселое оживление момент, когда Аддан оступился и упал на спину в трясину.
– Ингельд не такой уж благочестивый, – вдруг сказал он. И все же, несмотря ни на что, он чувствовал необходимость защитить отца. – Он, конечно, отправляет мессы, но помимо этого…
Дене с трудом поднялся на ноги, стараясь воспроизвести сцену с падением Аддана, но не рассчитал и тяжело свалился Атульфу на колени. Чаша вылетела из руки Атульфа; он с ужасом наблюдал за тем, как она упала на край очага и раскололась пополам.
Он весь сжался, ожидая нагоняя. Но мать Танкрада направила свой гнев на Дене:
– Поднимайся, балбес великовозрастный. Нельзя так обходиться с гостем. Сейчас, Атульф, я дам тебе другую чашу.
Так вот, оказывается, как ты себя чувствуешь, когда являешься самой важной персоной в компании! Ощущение было такое, как будто ласкающее тепло разливалось по телу. Атульф подумал, что к этому легко привыкнуть. Подняв глаза, он заметил, что Танкрад, сидевший по другую сторону очага, наблюдает за ними – лицо мрачное, руки свободно повисли между коленями. Танкрад мог быть ужасным занудой, мог помыкать и им, и остальными. Такой серьезный, даже суровый, он иногда напоминал Атульфу Радмера, когда тот был не в настроении.
Но времени размышлять над недостатками Танкрада у него не было. Свита снова была рядом.
– Попробуй вот это, из другой бочки. В нем больше таволги.
Он отхлебнул. Напиток был насыщенный, густой и такой сладкий, что сводило зубы. Он осушил его одним глотком.
– Я очень рада, что вы с Танкрадом подружились. Это просто замечательно, что вы заметили тех китов. Теперь все мы сможем пережить зиму. Расскажи мне, как все было.
– Так вот, – начал он. Ему хотелось, чтобы его рассказ был ей интересен, чтобы она продолжала думать о нем хорошо. – Я заметил их первым. – Однако язык его начал заплетаться, и он уже не мог подыскивать подходящие слова.