Абархильд уставилась на свои руки, вцепившиеся в терновый посох. Они у нее когда-то были замечательными – очень белыми и гладкими, с длинными искусными пальцами, с овальными ногтями, которые служанки натирали оливковым маслом, пока они не начинали сиять. Она гордилась ими и умело выставляла их напоказ, когда держала речь в зале, поднимая руку вверх продуманным жестом, чтобы вышитый рукав соскользнул, обнажая бледную кожу, и пламя огня начало играть на ее золотых кольцах и отполированных ногтях. А как они смотрелись на струнах арфы! На ткацком станке. Когда она уверенно двигала фигуры по шахматной доске. Такими они были когда-то. Кто же украл их, кто заменил их на эти напоминавшие дерево с сучками шишковатые бесполезные обрубки с отвратительными выступающими венами, с опухшими суставами и увядшей, сморщенной кожей? Когда ее забрали из монастыря, ей казалось, что нет на свете ничего хуже. Но это было еще хуже. Какой злой волшебник сотворил такое с ее руками?
Она начала с трудом подниматься на ноги. Табурет под ней поехал, но ей каким-то образом удалось сохранить равновесие. Ее руки – нет, не ее руки, а эти пародии на руки, принадлежащие какой-то старухе, – начали нащупывать палку. Когда она начала ходить с палкой? Все это было просто ужасно и совершенно неправильно.
Кто-то сзади подхватил ее. Чьи-то сильные руки. И нежные.
– Бабушка? С тобой все в порядке?
– Да, – ответила она.
Этот мальчик. Ингельд. Нет, Ингельд ее сын. Ее любимый сыночек. Последний. Это не мог быть Ингельд. С чего бы ему называть ее бабушкой? Это был другой мальчик… славный, хороший мальчик с ангельским лицом. Про него говорили, что он необузданный. Но это правильно, когда в мальчике есть живая искра. Она всегда любила необузданных. Мальчиков, не девочек. Девочки не должны быть необузданными – для их же блага.
Ее необузданный мальчик. Как же его имя?
– Бабушка, в заливе появился корабль! Мы думаем, что это может быть дядя. Он вернулся!
Вот теперь туман понемногу рассеялся.
– Радмер, – сказала она. – О Боже правый! Наконец-то!
Атульф – а это был именно он – помог ей выйти на солнечный свет. От яркого солнца глаза ее начали слезиться.
– Они уже запрягают волов, бабушка.
– Все вы, маленькие шаловливые лисята, не хотели, чтобы он возвращался, – сказала она громко и отчетливо. – Вы здесь чудесно проводили время, пока волка не было дома.
Наступила тишина, и только где-то внизу, на берегу, беспокойно кричал чибис –
Корабль оказался пузатым каботажным судном, уродливым, но практичным. Оно стояло на якоре в эстуарии, и к нему уже плыла одна из четырехвесельных рыбацких лодок с Лудой на борту. Они видели, что стюард нетвердо стоял на раскачивающемся носу лодки и что-то кричал капитану судна, но слов слышно не было. Элфрун наблюдала за тем, как волны накатывают на песок приливной полосы берега, и вспоминала день, когда отец уезжал. Неужели это было полгода назад? Каким же ребенком она была тогда! Она думала лишь о том, чтобы как-то угодить ему, и делала все, что ей говорили. Она покосилась на Атульфа. Несмотря на то, что он подрос и у него раздались плечи, он по-прежнему был безбородым и с пухлым подбородком, как у мальчишки.
Теперь Луда что-то кричал гребцам, и лодка начала разворачиваться, чтобы пришвартоваться к борту корабля. Но никто не спрыгнул с палубы в эту маленькую посудину. Элфрун еще раз пробежала глазами по всему кораблю, выискивая массивную фигуру отца, а потом стала высматривать отчалившую вторую лодку, но ни того ни другого не увидела.
Сердце словно сжала чья-то холодная рука. Может быть, корабль этот привез дурные вести, которых она так боялась, и отец никогда не вернется?
– Отец аббат, на борту есть подарок для вас; тот человек сказал, что он от ваших друзей с севера.
– Для меня? – Голос Ингельда звучал учтиво, как обычно, но Элфрун видела, что он испытал облегчение. – От кого же?
Луда мотнул головой в сторону корабля:
– Они сейчас приплывут. Это фризское купеческое судно, оно перезимовало в Тейсайде, а теперь направляется домой.
И действительно, пока он говорил, от корабля отчалил широкий йол[43]; на его борту было пятеро – четверо на веслах и один стоял на носу. Или все-таки их было шестеро? Приглядевшись, можно было рассмотреть еще одну стоящую фигурку, только очень маленькую.
По мере того как лодка приближалась, стали видны спины каких-то коренастых животных, стоявших между сиденьями. Очень маленькие лошадки? Был отлив, и даже суденышко с такой низкой осадкой не могло подойти к берегу вплотную. Поэтому оно, раскачиваясь из стороны в сторону, село на песок ярдах в двадцати от кромки воды, и люди начали выпрыгивать через борт в воду, доходившую им до бедер.
Прибывших животных перенесли на берег на руках.
– Это собаки! – не веря своим глазам, ахнула Элфрун.
Глаза Атульфа сияли.
Громадные длинноногие псы с лохматой шерстью оловянно-серого, кремово-рыжего и пепельно-черного окраса, с заостренными умными мордами. Их было три. И вел их маленький мальчик.
Краснощекий капитан поклонился Ингельду.
