– Это от его святейшества лорда аббата монастыря Мейгле, милорд. У меня есть письмо для вас, – капитан достал его через горловину из-под туники, – но от себя могу сказать, что это жемчужины в мире собак. Это славные потомки псов, выведенных королями древнего Файфа, воспетых в песнях и сказаниях, и в охоте они столь же отважны, как и на поле битвы.
– Я могу отличить хорошего пса от плохого по его виду. – Ингельд протянул вперед руку.
– Я нисколько в этом не сомневаюсь! – усмехнулся капитан и отдал ему письмо. – Я просто выполняю данное мне поручение, мой господин.
Когда Ингельд поднял голову, глаза его сияли.
– Их зовут Гетин, Бледдин и Брайт.
Элфрун тоже смотрела на собак. Они и вправду выглядели как существа из легенды и были по грудь молчаливому темноволосому мальчику, который держал их на красных кожаных плетеных поводках. Ошейники у них тоже были из красной кожи, с блестящими бронзовыми пряжками. Одна из собак зевнула, и Элфрун невольно вздрогнула при виде громадных клыков и свесившегося розового языка.
– А что за мальчик? – спросила она.
– Про мальчика в письме ничего не сказано, – сообщил Ингельд.
В разговор снова вступил капитан:
– Мальчик идет к ним в придачу. – Он ухмыльнулся и развел руками. – Он не разговаривает. Но человек, занимающийся собаками аббата, сказал нам, что он вырос на псарне и ухаживал за этими тремя, когда они были еще маленькими щенками. Он славный мальчик.
– Так он не умеет говорить или не хочет? – поинтересовалась Элфрун.
Капитан пожал плечами:
– Он свистит, леди. Издает какие-то булькающие звуки. Но собаки при этом всегда понимают, что он от них хочет.
Она внимательно посмотрела на мальчика. Небольшого росточка, блестящие каштановые волосы и карие глаза, на вид лет семь-восемь, не больше. Если он и понимал, что разговор шел о нем, по нему это заметно не было. Не только немой, но еще и глухой? Или же понимает только язык пиктов? Нужно будет попытаться поговорить с ним через Хирела или кого-то еще, кто говорит на языке бриттов, и выяснить, поймет ли он хоть кого-нибудь.
Элфрун набрала побольше воздуха в легкие:
– Вы должны пройти в зал. – Она сделала широкий жест, чтобы было понятно, что она имеет в виду капитана и его команду. – Пойдемте с нами – мы накормим вас и отблагодарим за вашу услугу. А вы, дядя, пока пристройте этих созданий на своей псарне.
Ингельд сделал шаг вперед, но поприветствовал не людей, а собак с большими и лоснящимися мордами, позволив им обнюхать себя, полизать ему ладони, потыкаться носами между пальцами. Атульф присоединился к нему, и Элфрун уже не в первый раз отметила, что теперь они стали очень похожи. Мальчик, прибывший с собаками, по-прежнему стоял у края прибоя, пока его питомцы знакомились со своим новым хозяином. Его большие карие глаза были полуприкрыты, обветренные руки сжимали плетеные поводки, а на босые ноги накатывали маленькие холодные волны.
– Что ты здесь делаешь?
Атульф проигнорировал ее вопрос.
В хеддерне, расположенном в задней части зала, было темно и до того, как Элфрун заслонила свет, появившись в дверях, но от ее взгляда ничего не ускользнуло.
– Тебе даже находиться здесь нельзя. Немедленно положи на место.
Он стоял к ней спиной, не особо обращая внимание на ее присутствие.
Она почувствовала, как откуда-то из глубины ее естества поднимается волна бешеной ярости, грозя захлестнуть ее, и усилием воли подавила гнев.
– Положи на место, – повторила она. – Как ты вообще сюда попал?
Ключей было всего два. Запасной хранился у Абархильд. Здесь были сложены все их ценности – шерсть, полотно и выделанные овечьи шкуры, одежда и дорогие специи, боевое оружие и предметы украшения зала, которые отец не взял с собой. И никому не позволялось находиться здесь без ее разрешения.
В данный момент дело касалось оружия.
– А сама ты что думаешь насчет того, как я сюда попал? – Атульф, держа в руке меч, внимательно разглядывал лезвие. – Ты заслоняешь мне свет.
– Это меч моего отца.
– Точнее, отца моего отца.
Элфрун закусила губу:
– И все равно это не дает тебе права…
– Ты только посмотри на это! – Он по-прежнему стоял к ней спиной. – Поверить не могу! Этот тупой Видиа со шрамом на полрожи хранит свои драгоценные ножи в бочке с промасленным песком, тогда как такая вещь ржавеет в своих ножнах! Ты только посмотри! – Он резко обернулся и поднял руку с мечом, направленным острием вниз. – Лезвие не заточено, в зазубринах, и эта
Это было правдой. Даже при тусклом свете Элфрун видела, что темно-коричневые пятна расползлись по поверхности старинной стали, словно отвратительная плесень. А вот рукоятка и гарда еще блестели, и их нетронутый орнамент из золотой проволоки ярко выделялся на фоне потемневшего серебра.
– Видиа и не должен следить за мечами, это не его обязанность, – сказала она. – Не забывай, что мой отец забрал Дунстана с собой…
– Я знаю это!
