– Почему вы спрашиваете? И откуда он у вас?
Фредегар указал подбородком на дверь.
– Пойдемте.
– Но на улице слишком холодно! – Элфрун была сбита с толку. – Сегодня с утра ветер с моря.
– Ветер здесь всегда дует с этого проклятого моря. – Фредегар уже стоял у раскрытой двери. – Я не должен продолжать учить вас, пока мы не будем уверены, что ваш отец одобрил бы это.
– Но…
– И я не должен оставаться с вами наедине. Репутация вашего дяди бросает тень на весь донмутский монастырь.
– Репутация? Вы хотите сказать?.. – Элфрун нахмурилась. – Люди вам ни за что не поверят!
Он выгнул бровь.
– Конечно поверят. Как и вы. Вероятно, слухи ходят уже и теперь. Не будьте наивной, как ребенок. Вы ведь уже вышли из детского возраста.
Элфрун резко встала.
– Разумеется, я уже не ребенок.
– Ваша бабушка говорила, что неплохо бы сделать вас монахиней. Она имеет право так поступить. Почему же ваш отец перед отъездом не отослал вас в какой-нибудь женский монастырь, для вашей безопасности?
– Потому что мой отец хотел, чтоб я управляла поместьем. В этом мое призвание. – Она мотнула головой. – А вы считаете, что это хорошо – отдать меня в монахини?
– А что? Неужели это так уж плохо? Но оставить вас здесь, поручив все это вашим заботам, – он сделал широкий жест рукой в сторону зала, – просто безумие. А что, если нападут «морские волки»?
– Морских разбойников на наших берегах уже лет десять не видели, – возмущенно огрызнулась она. – А кроме того…
– Наверное, это совсем не ваше.
– Наш король достаточно силен…
– Вы понятия не имеете, о чем сейчас говорите. – Спокойная уверенность в его голосе заставила ее умолкнуть. – Вы думаете, разбойники ушли совсем? Расспросите жителей Кента. Спросите у купцов из Дорестада. Спросите у братьев-монахов из Редона или из Сен-Флорана. – Он помолчал, а затем печально добавил: – Или из моего родного Нуайона.
Внезапно ее охватил ужас, губы похолодели, желудок скрутил спазм.
– А что… что случилось в Нуайоне?
Фредегар закрыл глаза. Она ждала, но он только горестно покачал головой, так и не открывая глаз.
– Это поможет вам, – нерешительно сказала она, – если вы поделитесь с кем-то… – Она не хотела показаться бестактной, но не могла представить, что человеку может быть лучше, если он вот так замкнется в себе на все засовы. В не меньшей степени она боялась и того, что может услышать, если он действительно решит описать ей те картины, которые сейчас – она была в этом уверена – пробегают перед его закрытыми глазами. – Отче?
Он медленно поднял веки.
– Простите меня, дитя. Я не хотел вас напугать. Что же касается того, что вы по-прежнему остаетесь в поместье своего отца… да, это тревожит меня. И никаких больше уроков латыни до его возвращения. – Он уже стоял у двери.
Она старалась скрыть свой гнев, порожденный разочарованием. Он подчиняется Абархильд, так чего это он командует ею?
– Но мне же нужно научиться считать и разбираться в учетных записях!
– Нет.
– А что, если я попрошу свою бабушку присутствовать при этом?
Но он снова упрямо помотал головой.
Луда поплотнее укутался в свой плащ и накинул капюшон на голову. Он понимал, что со своей хромотой и густой седой шевелюрой он был фигурой приметной, тем не менее этим ненастным вечером все же рассчитывал ускользнуть от любопытных взглядов. С подветренной стороны большого Йоркского собора расположился квартал ремесленников и художников, которые служили архиепископу, а также работали на короля и важных придворных. Один из них, его кузен Беонна, был искусным кожевенных дел мастером, который легко мог сделать как прекрасную обложку с тонким рисунком для небольшого Евангелия, так и рукавицу для охоты с соколом.
Луда был ключевым лицом при заключении всех сделок от имени Донмута, а это означало, что Беонна имел преимущественное право на покупку их лучших шкур. Это было выгодно для всех – для Радмера, для Беонны, а также для его довольных заказчиков, которые могли рассчитывать на высокое качество как сырья, так и работы настоящего мастера. А еще это было очень выгодно для Луды. За последние несколько сезонов окота ягнят Беонна получил из отар Донмута немало самых лучших шкур, как дубленых, так и выделанных без дубления, официально и еще кое-какое количество – неофициально. И денежки за последние перетекали прямиком в карман Луды. Но эта тонкая поначалу звонкоголосая струйка серебра – результат неупущенных возможностей – из года в год, медленно, но неуклонно становилась все мощнее.
Теперь ситуация изменилась. Улучшилась. Пастух связан с ним родственными узами. Радмер уехал далеко. А старая ведьма отправилась на покой в монастырь, оставив вместо себя эту высокомерную девчонку, Элфрун, которая считает, что знает достаточно, чтобы управлять всем поместьем. Луда пренебрежительно фыркнул. Теперь можно было рассчитывать на то, что эта маленькая струйка серебра превратится в поток.
Чтобы попасть в квартал ремесленников, нужно было пройти мимо конторы стюарда архиепископа, и хотя в принципе никто не мог возражать против того, чтобы он навещал своего кузена, Луда все же еще сильнее надвинул на голову капюшон плаща.
