Все очень даже хорошо складывалось. От Москвы до Калужской губернии гораздо ближе, чем от Санкт-Петербурга. Я предполагала, что мама вернулась к своим родителям, а имение Годуновых располагалось под Калугой. Если же она не там, то поиски лучше начать с этого места.
Дед, как ни странно, встрече матери и сына не препятствовал. Матвей всегда знал, что от главы рода ничего не возможно утаить. Он и не пытался.
— Ты, Матвеюшка, не ребенок, сам разберешься, — сказал дед. — Не скрою, я не хотел, чтобы вы встречались. Но теперь… — Он махнул рукой. — Верю в твою разумность. Полагаю, мать твоя с правдой явилась. Так ты не маленький, сам решишь, что с той правдой делать.
— С какой правдой? — напрягся Матвей. — Может, лучше ты мне расскажешь?
— Нет, не расскажу, — отказался дед.
И твердо так, что у Матвея пропало все желание настаивать. А дед внезапно смягчился, пояснил:
— Я слово дал, что от меня ты о том никогда не узнаешь. И запомни! Я ни о чем не жалею.
Интрига, однако. Хотя… Какую правду могли скрывать от ребенка? Ту, что мать его предпочла сыну любовника? Так это Матвей давно знает. Или, к примеру, дед заплатил, чтобы мать исчезла из жизни сына? И кто виноват, что она предпочла взять деньги?
Говорили они за завтраком. После того случая с полковником Нестеровым отношение деда к внуку изменилось. Они все чаще общались, как дед и внук, а не как начальник и подчиненный. И совместные завтраки, а иногда и ужины, больше не походили на пытку. Дед принял выбор Матвея и, кажется, даже гордился внуком.
Встретиться с матерью договорились в кафе на Невском. Матвей специально выбрал публичное место. Оживленное, не располагающее к доверительной беседе.
Сава пришел первым. Коротко кивнул, сел и уставился в огромное панорамное окно.
— Проблемы? — спросил Матвей.
— Одна. — Сава кисло улыбнулся. — Жаль, тебя на встречу с невестой не взять.
— Я могу составить тебе компанию.
— Не сомневаюсь. Но это уж совсем… — Он вздохнул. — Ничего, я справлюсь.
— Не сомневаюсь, — повторил его слова Матвей.
Мать не опоздала. Матвей не представлял, как она выглядит. У него не осталось детских фотографий, да они и не помогли бы, ведь прошло около двадцати лет. Вероятно, мать постарела.
Он удивился, когда за столик села молодая женщина, на вид лет тридцати пяти, с милым кукольным личиком, обрамленным кудряшками. Платье из дорогого шелка, босоножки на высоком каблуке.
— Простите, но… — начал было Матвей, поднимаясь.
Сава тоже встал. Для того, чтобы поприветствовать женщину.
— Сынок, — выдохнула она, обращаясь к Матвею.
И глаза ее увлажнились.
— Варвара Ильинична? — уточнил Матвей.
— Мама, — укоризненно поправила его она.
— Добрый день, Варвара Ильинична, — твердо произнес Матвей.
— Ах, сразу заметно, кто тебя воспитывал! — воскликнула мать, смахивая с уголка глаза несуществующую слезинку. — Вылитый Петр Андреевич! И это несмотря на то…
Она осеклась, и показалось, что только теперь она заметила Саву.
— Ты пришел не один? — спросила она.
— Мой друг Савелий Бестужев, — сказал Матвей. — Мы вместе учимся в академии. И у нас мало времени…
— Но сейчас же каникулы! — Варвара Ильинична перебила сына.
— У нас практика, — вежливо заметил Сава.
— Что, даже чашкой чая мать не угостишь? — В ее голосе появились капризные нотки.
— Разумеется, угощу. Какие пирожные ты любишь?
Матвей старался быть любезным. И у него это получалось.
— Вообще, я слежу за фигурой. — Варвара Ильинична оглянулась на витрины с пирожными и тортами. — Здесь когда-то подавали «Буше»…
Матвей понимающе кивнул и заказал чай и пирожные.
Разговор не клеился. Нельзя же считать серьезным разговором восторженные восклицания этой странной женщины, по какому-то недоразумению являющейся его матерью!
— Каким взрослым ты стал! Какой ты у меня красивый! Как ты вырос!
Она то и дело брала его за руку, заглядывала в глаза, словно ища поддержки. А Матвею было тошно. Кажется, где-то в глубине души он надеялся, что мама окажется милой и скромной женщиной, и что с первого же взгляда между ними установится особенная связь. Все же она его мать…
И сочувствующие взгляды Савы настроения не улучшали.
Матвей сдержанно рассказал об учебе в кадетском училище, ответил на вопрос о том, есть ли у него девушка. Сам он ни о чем не спрашивал, подчеркивая, что ему неинтересно, где и как живет мать. Он не знал, замужем ли она, есть ли у него братья и сестры.
Варвара Ильинична, наконец, допила чай.
— Нам, пожалуй, пора… — Матвей попытался встать, но она схватила его за руку.
— Матвей, нам надо поговорить! Наедине…
Собственно, этого он и ждал.
— Я подожду на улице, — сказал Сава, поднимаясь.
И незаметно подмигнул Матвею, уходя.
— Я внимательно вас слушаю, Варвара Ильинична.
Матвей напомнил о себе, так как мать не спешила начать разговор. Она теребила в руках салфетку, будто нервничала.
— Он сделал из тебя Шереметева, — с горечью произнесла Варвара Ильинична, поднимая на Матвея взгляд.
— Что, простите? — переспросил он. — Кто?
— Петр Андреевич. Твой так называемый дед, — ответила она на последний вопрос.
— Я вас не понимаю.
