Нехорошее предчувствие. Матвей не эспер, как Сава, но иногда ему казалось, что он что-то ощущает. Вот как сейчас — приближение конца света. Не буквально, конечно, но…
— Павел Шереметев — не твой отец. Я вышла за него, нося под сердцем не его ребенка.
Кровь ударила в голову. Так вот о какой «правде» говорил дед! Или… не дед вовсе, если это не ложь.
Усилием воли Матвей заставил себя успокоиться.
— Доказательства? — поинтересовался он спокойно.
— А какой смысл лгать? — усмехнулась Варвара Ильинична. — Но можешь спросить у Петра Андреевича, он подтвердит.
— Он называет меня своим внуком, — возразил Матвей. — И вот.
Он показал ей знак рода на запястье.
— Ах, это… — отмахнулась Варвара Ильинична. — Он принял тебя в род Шереметевых, знак — всего лишь магическое отражение его воли.
— Что-то я не понимаю, зачем боярину Шереметеву принимать в свой род… даже не бастарда, а чужого по крови ребенка.
Матвей криво усмехнулся. Он догадывался, каким будет ответ. Но все же хотел услышать это от матери.
— У нас с Павлом была связь до свадьбы. — Варвара Ильинична облизнула губы. — А до него… с другим. Я была уверена, что беременна от Павла. Но когда ты родился, оказалось, что он не твой отец.
Так просто. Матвей вдруг понял, что его шокирует не правда о собственном происхождении, а то, с каким спокойствием мать о ней рассказывает. Они чужие друг другу, верно. Но ведь не он искал встречи. И встреча эта — не желание матери увидеть сына. Смысл в чем-то ином.
— Петр Андреевич не захотел скандала. Честь рода для него превыше всего. — Губы Варвары Ильиничны изогнулись в холодной улыбке. — Он заставил Павла принять тебя, как родного сына. А после, когда я захотела развестись с Павлом, не позволил мне тебя забрать. По условиям нашего соглашения я не имела права приближаться к тебе до твоего полного совершеннолетия.
Соглашение? Значит, Матвей и тут угадал. Матери взяла деньги. Она его продала.
— Чего вы хотите? — спросил Матвей, когда она замолчала.
— Я? — Удивление было наигранным. — А ты? Разве ты не хочешь узнать имя своего настоящего отца?
— Пожалуй, нет. — Матвей ничуть не покривил душой. — Если захочу, спрошу у дедушки.
— Он не ответит, — возразила Варвара Ильинична. — И Павел не скажет. Они поклялись на крови, что не откроют тебе имени. Только я могу…
— Полагаю, за вознаграждение? — перебил ее Матвей. — Я вас разочарую, у меня ничего нет. Я получаю стипендию, но в остальном мои нужды…
— Это неправда! — Теперь она его перебила. — Ты богат! Я знаю это наверняка! Не может быть, чтобы он…
Она вдруг замолчала. Поджала губы.
— Мне жаль. — Матвей грустно улыбнулся. — Вы, должно быть, что-то неверно поняли. Но даже будь я богат, я не дал бы вам ни копейки. Вы продали меня однажды. Этого достаточно. К слову, я благодарен вам за это.
Он поднялся и по-военному резко склонил голову.
— Честь имею откланяться.
Варвара Ильинична ничего не ответила, но отчего-то Матвей был уверен, что их встреча — не последняя.
Сава ждал на улице, как и договаривались. Он молча подхватил Матвея под руку и потащил куда-то. Матвей и глазом моргнуть не успел, как очутился в собственной машине, на пассажирском сидении. В после — в зале, наедине с боксерской грушей.
— Бей! — услышал он голос Савы. — Со всей дури!
И, наверное, это было идеальным решением. Где-то через полчаса, выбившись из сил, Матвей сидел на скамье и тяжело дышал, обливаясь потом. А на душе стало легче.
Сава ни о чем не спрашивал. Матвей сам рассказал ему, о чем узнал от матери.
— Лично мне все равно, кто ты по происхождению, — сказал Сава. — Но не обманывай себя, ты хочешь узнать, кто твой настоящий отец.
— Я спрошу у деда, но, кажется, она не солгала.
— У дяди спроси, — посоветовал Сава. — Он точно все знает. И навряд ли давал клятву о неразглашении.
— Пожалуй, — согласился Матвей. — Но он скажет только в том случае, если захочет.
— Сделай так, чтобы захотел. До дома подбросишь? Не хочу опаздывать… на первое свидание.
Сава произнес это с видом приговоренного к смертной казни.
— Хочешь, я где-нибудь поблизости буду? — предложил Матвей.
— Нет. Спасибо, но нет. Я сам. Сам, — ответил Сава. — Ты завтра приходи в общагу, Яра вселяться будет, хоть пообщаемся с ней нормально.
— Нормально — это когда она девушка. — Матвей содрогнулся, вспомнив Ярика. — Но я приду.
А что, собственно, изменилось? Да ничего. Родителей у Матвея с рождения не было. Его воспитывала няня, после — дедушка. И он от Матвея не откажется. Сказал же, что ни о чем не жалеет. Плюнуть, растереть и забыть. Но узнать имя… так, на всякий случай…
Подбросив Саву к дому, Матвей остановился у ближайшего таксофона.
— Дядь Саш? Мне нужно с тобой поговорить. Нет, не по работе. Нет, ничего не случилось. Нет, лучше не дома. К тебе? Хорошо, я вечером подъеду.
Как там Сава посоветовал? Сделать так, чтобы дядя захотел сказать правду? Можно и так, если по-хорошему не получится.
