Едва дожидаюсь возвращения мужа. Объясняю, что мне нужно внепланово к врачу. Он во многих просьбах мне отказывает, но только не в том, что касается ребёнка. Боюсь одного: что он не сможет поехать со мной и пошлёт кого-то другого вместо себя, как это случилось в прошлый раз… Как бы я ни ненавидела Орлова, всё-таки раздеваться у врача перед ним не так страшно и стыдно, как перед посторонними.
– Что, соскучилась? Уже не ненавидишь? – выдаёт мерзкую гримасу в ответ на мою просьбу. – Ладно, так и быть, съезжу с тобой, заодно парой слов с эскулапом перекинусь.
К вечеру поднимается температура. Меня трясёт от озноба и страха. Ребёнок, которого я жду, – единственный светлый лучик в беспросветной темноте моего существования в клетке. И я панически боюсь, что с ним может что-то случиться.
Врач назначает анализы и отправляет на УЗИ. Вердикт ошеломляет: беременность замерла ещё недели две назад, начались осложнения, нужно срочно удалять плод. Врач опрометчиво сообщает об этом напрямую Орлову. Я реву, а Олег не сразу осознаёт, что эти слова означают смерть нашего малыша. Но когда до него доходит, наступает конец света…
Я и так в невообразимом шоке. А скандал, который устраивает муж в клинике, и вовсе сбивает с ног. Хорошо, что врач быстро включается в ситуацию и уводит меня в закрытое отделение. Олега туда не пускают, но он и не рвётся, а идёт ругаться к главврачу, обвиняя в смерти ребёнка всех вокруг.
Из наркоза выхожу тяжело. Не знаю, что сильнее болит – душа или тело. Что для женщины может быть страшнее смерти её малыша? Жизнь кажется пустой и никчёмной… Как робот выполняю требования врачей. Какой в них смысл – не понимаю.
Приходит психолог, что-то мне говорит, но я не могу сконцентрироваться и отвечать на её вопросы. Делаю вид, что слушаю бесконечный монолог. Но на самом деле до меня долетает лишь шум, который не определяется мозгом как осмысленная речь.
Орлов меня не навещает и даже не звонит. И это очень плохой признак… Уверена, он злится и винит меня в случившемся. Страшно представить, что ждёт меня дома.
Наверное, отсюда можно сбежать, ведь амбалов ко мне не пускают. Но сил нет даже думать о побеге… Кажется, их отняли у меня вместе с ребёнком.
Сказали, что это был мальчик…
В больнице меня держат долго – пока не заканчивается курс антибиотиков и не приходят в норму анализы. Домой возвращаюсь с охранником. Мужу я больше не интересна.
Отец орёт на меня по телефону. Я – тупое, ни на что не способное ничтожество. С элементарной задачей рождения ребёнка не справилась. Для этого даже мозги не нужны! Мама и вовсе со мной не разговаривает – она уверена, что я сама спровоцировала смерть плода. Большее безумие придумать невозможно…
Если бы я не торопилась с визитом к врачу, если бы ещё пару дней потянула, то меня могли бы и не спасти. Сейчас не выслушивала бы от близких разные гадости и не умирала бы от боли.
Я не справляюсь со свалившейся на меня бедой… И ни одна живая душа не поддерживает меня. Со всех сторон в меня летят одни обвинения… А в чём моя вина, если даже врачи не знают, почему так случилось?
Орлов приходит вечером ко мне в комнату. Он агрессивен, и от него несёт алкоголем. Распускает руки и пытается меня раздеть.
– Олег, врач сказала, что мне пока нельзя… – пытаюсь отсрочить нежеланный акт.
Если он в будущем хочет от меня ребёнка, то должен выполнять рекомендации медиков. Я сейчас ни физически, ни морально не готова к сексу. Неужели он этого не видит?
– А я тебя
Он валит меня на кровать и тянет за голову к краю. Я оказываюсь на спине, голова свисает вниз. Знаю, что он задумал – извращённый вид орального секса. Олег и раньше пару раз такое практиковал, но, к счастью, не злоупотреблял.
Орлов сдёргивает с меня топик, оголяя грудь, и привычными движениями мнёт её, будто месит тесто.
А потом начинается экзекуция… Если я когда-нибудь выберусь из этого ада, то, клянусь, ни один мужчина больше не прикоснётся ко мне и ни один член не дотронется до моего рта!
Олег надолго оставляет меня без кислорода. Задыхаюсь. Стучу ладонями по кровати, пытаюсь оттолкнуть мужа – ничего не помогает. Он собирается меня убить?
Когда я уже прощаюсь с жизнью, он наконец освобождает моё горло и позволяет немного подышать. Но потом пытка возобновляется…
Ненавижу… Как же сильно я его ненавижу!
Но ему на это плевать. Орлов винит меня в смерти нашего малыша и наказывает таким способом…
А потом приходят результаты анализов.
Их присылают не мне, а мужу на электронную почту. Как будто я вовсе не человек и не имею права на медицинскую тайну. Да я вообще ни на что не имею права!
Мы с Александром завтракаем. Едим в тишине – мальчик, как и все в доме, со мной не разговаривает. То ли боится Олега, то ли просто не хочет.
Аппетита нет, но я стараюсь впихнуть в себя хоть немного пищи. Иначе откуда организму брать силы на восстановление?
Олег врывается в кухню, размахивая распечатанным листом бумаги.
– Выйди и дверь закрой, – зло командует сыну.
