Они сожгли три дома, уничтожив имущество нескольких семей, оставив людей без крыши над головой, – и ушли от ответственности. Более того, продолжили строительство, сэкономив на расселении. Ещё и злорадствовали: нужно было соглашаться на квартиры, которые вам предлагали первоначально. Мол, сами виноваты. А раз домов больше нет, то они как бы ни при чём, никому ничего не должны.
Мезецкие отняли у меня самое дорогое – мою маму. Они выбросили нас с сестрой на улицу, разом лишив всего. И остались безнаказанными!
Конечно, эта девушка не имеет к той истории отношения, она была ещё ребёнком, и винить её не совсем корректно. Но она – Мезецкая, одна из них. Яблоко от яблони недалеко падает. И то, что она попала в сложную ситуацию, может свидетельствовать лишь о том, что бумеранг существует.
Я не верю ей, заранее готов повесить на неё ярлык аферистки. Но опыт адвокатской практики, в том числе и по работе с женщинами, которых присылает ко мне фонд, научил не торопиться с выводами. Эмоции и личные счёты не должны мешать работе. А потому я даю ей шанс изложить суть своей проблемы.
Как бы я ни ненавидел её и всю семью Мезецких, у меня есть обязательства перед фондом и лично перед Алёной. Я вынужден хотя бы попытаться ей помочь. Но если я уличу её во лжи, то с чистой совестью могу отказаться от её дела и взять другую подопечную фонда в рамках благотворительной помощи.
Посетительница продолжает бормотать что-то о том, что у неё нет денег. Звучит забавно и не слишком правдоподобно. Велик соблазн послать всё к чёрту и отпустить. В конце концов, это не моё решение, а её желание. Но я всё-таки пообещал Алёне, а потому говорю строго:
– У меня мало времени. Соберись и внятно всё расскажи.
Проверено: строгий голос при истерике действует куда лучше мягкого, наполненного состраданием. Мне не нужны тут слёзы и сопли. Я жду от клиенток чётких фактов и документов. А миндальничать и сострадать дочери Мезецкого я в принципе не способен.
– Мой муж – Олег Орлов, – начинает посетительница. – Он – известный бизнесмен. Мы поженились полтора года назад по любви. Вернее, я так думала, что по любви. Он намного старше меня. Сразу заговорил о ребёнке. Наверное, это естественно, учитывая, что ему за сорок. Но я… не хотела торопиться. Это трудно объяснить…
Она делает паузу. Смотрит куда-то вниз. Ситуация кажется нереалистичной. Потому что дочери Мезецкого здесь в принципе быть не должно. У них вагон своих адвокатов и чемоданы денег. Да и решения с такими серьёзными людьми, как Орлов, наверняка принимаются не в зале суда.
Зачем ей помощь фонда?
– Были какие-то неуловимые ощущения или сомнения. Теперь прокручиваю в памяти и понимаю: в наших отношениях и вокруг меня лично периодически происходили какие-то события, которые вынуждали насторожиться. Ничего страшного не было. Скорее, просто непонятное. И это подталкивало мне предохраняться, каждый раз отодвигая решение о беременности на несколько месяцев. Думала: вот ещё раз сделаю укол, а потом уже точно не буду продлевать.
Я не привык давать оценку чужим отношениям. Каждая семья устанавливает внутри себя правила, которые им подходят. Если всё полюбовно и без насилия, то это их личное дело. Моя задача – собрать факты, проанализировать их и построить на них бракоразводный процесс, добившись для клиентки максимально выгодных условий и компенсации.
– А потом муж узнал… – сбивчиво продолжает рассказ. – Он ужасно разозлился… Ужасно! Конечно, я должна была это предвидеть. Но я понадеялась на его благоразумие. Не ожидала... Я впервые видела его таким агрессивным. До того он, конечно, периодически бывал жёстким, мог накричать и на меня, и на кого-то другого из домашних, но никогда не поднимал руку.
Она замолкает. Всхлипывает.
Я слышал много таких историй. Увы, некоторые мужчины, получив власть благодаря деньгам или просто по праву сильного, позволят себе измываться над близкими. И страдают от этого, в первую очередь, жёны и дети. Иногда даже пожилые родители.
– Вы знаете, я из известной семьи… Мой отец – влиятельный человек. Да, я княжна! Вы смеётесь над этим… А я полагала, что имя и статус моего папы обязывает мужа относиться ко мне с уважением. И в общем-то так и было поначалу, до того случая… Хотя были намёки, я не сразу их расшифровала… Не знаю, как и откуда он узнал об этих гормональных уколах! Я старалась заметать следы, потому что догадывалась, что он не обрадуется моей лжи. Но Олег не просто разозлился – он меня побил. Это было так… неожиданно и страшно. И я… сбежала. Мне помогла одна женщина. Это она договорилась, что Эльвира Борисовна, владелица вашей фирмы, возьмёт меня на работу и разрешит тут ночевать, пока я не найду другого жилья. Я тогда ещё ничего не знала о фонде. Это, наверное, не относится к делу…
– Продолжайте, – произношу сухо, делая заметки. – Сконцентрируйтесь на фактах.
– Конечно, люди Орлова меня выследили. И когда я вышла от вас, не застав тут хозяйку, напали на меня на улице и вернули домой… И тогда начался настоящий ужас.
