В центре железной стены виднелся люк, вход в кабину. Джейн поднялась по узким железным ступенькам, потянула за рукоятку люка. Он открылся.
— Только без фокусов, — сказала она.
Внутри было тепло, горел неяркий свет. Пилотское кресло ожидало её. — Хватит с меня вранья, уверток, словесных игр. — Она села, как садилась до этого много раз. — Я пришла договориться. Всё зависит от тебя. — Шлем опустился ей на голову. Она увидела только пустоту и сказала в неё: — Другого шанса у тебя не будет.
Никакого ответа.
Её руки опустились на рукоятки. Вот он, решающий момент. Резиновые подлокотники были сухие и твердые. Она судорожно их сжала. Иглы ужалили запястья.
Темнота стала глубокой, тяжелой, почти осязаемой. Джейн ждала. Она была теперь взрослая и понимала молчание Меланхтона. Красноречивее всяких слов оно говорило о его силе и её слабости, его величии и её ничтожности. О том, что их взаимные чувства не изменились.
Зажурчал жидкий фреон, переливающийся по каким-то трубам.
Джейн пошевелилась в кресле. В кабине было ужасно тесно, и все пропиталось запахом железа. Она вдохнула, почесала подбородком плечо. Перед её глазами зажглась искорка света, бледная, как светлячок, крошечная, словно пылинка.
Звезда.
В полной тишине загорелась ещё звезда, потом ещё и ещё. И наконец миллиарды солнц собрались в галактики и туманности, которые в свою очередь объединялись в колоссальные скопления. А потом все это стало сжиматься и стягиваться, а Джейн словно бы находилась вне мироздания, наблюдая его со стороны. А может быть, не оно стягивалось, а просто Джейн уносилась с невообразимой, все увеличивающейся скоростью куда-то прочь, от всего, что есть. И вот все звезды и галактики слились в одну обозримую единым взглядом фигуру.
Джейн видела разом все, все пространство и время, скованные гравитацией. Вселенная имела вид твердого тела седловидной формы. Потом Меланхтон вышел в более высокие измерения, где стало ясно, что её структура много сложнее. Седло превратилось в девятимерную бабочку, бабочка в n-мерный зиккурат. И это было завершением всего. Больше ничего не было. Не потому, что ничего не существовало вне этого зиккурата, а потому, что самого «вне» у него не было и быть не могло.
Глядя на сияющую многомерную структуру, Джейн поняла, что это точная модель её жизни. Всю жизнь она двигалась по спиральному лабиринту, всё время попадая в уже знакомые места, где никогда не была раньше, всё возвращаясь к трудностям выбора, которые задним числом должна была предвидеть. Она вращалась по уменьшающимся кругам, от неё зависело всё меньше и меньше, и наконец с последним поворотом она должна попасть в ту, предельную точку, где уже не будет выбора, направления, выхода, будущего.
Было ясно теперь, в какую безвыходную, безжалостную ловушку она попала. Всё, что она пробовала, — хитрость, сострадание, бездействие, терпение, жестокость — всё вело к неминуемому поражению. Потому что иначе просто не могло быть. Это была нечестная игра, в которой у неё не было шансов. Звёзды сплавились в твердое тело. Вселенная плыла перед глазами Джейн, как исполинская раковина. Она уже видела её раньше. С дрожью, с отвращением она вспомнила и эту раковину, и её имя.
Она смотрела на Спиральный дворец, и отчаяние медленно охватывало её.
Видимо, Меланхтон только того и ждал. Теперь он заговорил, и его голос звучал на удивление мягко.
— В Рифейских горах до сих пор водятся дикие тролли. Современная цивилизация пощадила троллей, сохранив их обширные территории как последние заповедники. Тролли эти — грубые создания, ведущие примитивную жизнь. Самцы их — воплощённая свирепость, что же касается самок, то цельность их характера подпорчена необъяснимой тягой к прекрасному.
Зная эту их слабость, охотники оставляют на горных тропах лунные камни. Проходят дни, недели, и вот на самоцвет натыкается троллиха. Она видит под ногами что-то блестящее и останавливается. Блеск и переливы камня завораживают её. Она хочет отвернуться, но не может. Она жаждет схватить этот волшебный предмет, но боится прикоснуться к нему. Идут часы. Она слабеет. Она опускается перед камнем на колени. Она беспомощна и не может оторвать взор от камня, даже когда слышит приближающиеся шаги охотников. Но эта охота — всё-таки спорт, а не просто убийство. Потому что троллихи бывают двух пород, и по внешности отличить одну от другой нельзя. Одни так и умрут, не сводя глаз с лунного камня. Но другая порода — о, у этих сила ненависти превозмогает любовь к красоте. Такие троллихи сами, собственными руками вырывают себе глаза, чтобы освободиться от власти камня. Ослепнув, она может бежать домой, в родную пещеру. Но она не бежит. Она остается на месте, скорчившись, на коленях, не шевелясь, несколько дней поджидая того, кто устроил ловушку. Она знает, что умрет. Но она твёрдо намерена прихватить с собой хотя бы одного охотника.
Поэтому нельзя приближаться к попавшейся в ловушку троллихе в одиночку. Это надо делать вместе с приятелем, причем приятеля следует подобрать такого, который менее проворен, чем вы, но не догадывается об этом.
