Дракон надолго замолчал. В кабине было холодно, кондиционеры перестарались. Наконец Меланхтон произнес — резко, безжалостно:
— Пора выбирать. Какой ты породы?
— Ты что, правда можешь убить Богиню? — спросила Джейн.
— Глупый комок плоти! Ты ещё не поняла? Нет никакой Богини!
— Врёшь! — воскликнула Джейн. — Ты сам говорил…
— Я лгал, — сказал он с пугающим спокойствием. — Все, все, кого ты в жизни встречала, лгали тебе. Существует жизнь. Те, кто живут, родились, чтобы страдать. Лучшие моменты кратки и покупаются ценой долгих мучений. Все связи рвутся. Все любимые умирают. Всё, что тебе дорого, уходит. Смеются лишь глупцы, веселятся лишь слепые безумцы. Нравится ли нам думать, что всё это совершается без основания, без причины? Что винить нам некого, кроме самих себя, но и брать на себя ответственность бессмысленно, ибо это не облегчает боли? Нет, мы не хотим этого! Гораздо утешительнее смастерить соломенную фигурку и возложить всю вину на неё.
Одни склоняются перед Богиней, другие проклинают её имя. Ни на грош разницы между теми и другими нет. Они держатся за выдумку, потому что правда невыносима.
— Но тогда… Тогда зачем нужна тебе я? — Она пыталась удержать слезы, но не могла. «Он радуется моим слезам, — думала она, — он доволен. Он этого и добивался». — Ты играл со мной! Ты заманивал меня обещаниями, ты изощрялся в хитростях, чтобы заманить меня сюда. Зачем? Какой в этом смысл?
— Мне нужна твоя помощь, чтобы уничтожить вселенную.
Джейн рассмеялась — горько, резко и коротко. Меланхтон молча ждал. У неё дрожь прошла по спине — он не шутил! Тонким, дрожащим голосом она спросила:
— И ты можешь это сделать?
Висящая в темноте раковина Спирального дворца сменилась его схематическим рисунком. Линии свивались, накручиваясь друг на друга, изгибаясь безумными кривыми, и, сходясь, устремлялись к центру.
— Вселенная родилась из нестабильности. Существует центр слабости, уязвимая точка — в начале времени, при зарождении материи. Один трепещущий миг, из которого появляется все. Ребенок с рогаткой может попасть в эту точку. А всё держится лишь на ней. Поразить её — и не останется ничего.
Это было непредставимо. Но дракон не лгал, Джейн, погруженная в его ощущения, знала это.
— Что тогда будет?
Где-то в железных глубинах заработал двигатель. Кресло задрожало.
— Нельзя этого знать, не зная природы хаоса, из которого всё возникло. Похож ли Спиральный дворец на кристалл, который разрушается при повреждении структуры? Я предпочитаю думать так. Или он похож на зеркальную поверхность пруда, на которой волнение и круги от брошенного камня потихоньку затихают и угасают? Считай так, если тебе это больше нравится. Ты даже можешь думать, если желаешь — почему бы и нет? — что возродившаяся вселенная будет лучше прежней. А мне лишь бы отомстить, разрушив эту, остальное меня не интересует.
— А что будет с нами?
— Мы умрём. — Что-то в его словах — убыстрение темпа, повышение тона — сказало ей, что она коснулась какого-то тайного и нечистого его желания, родственного жажде битвы, но постыдного. — Мы умрём и никогда больше не возродимся. Ты, я и всё, что мы знали, перестанет существовать. Миры, породившие нас, существа, давшие нам форму, — исчезнут, исчезнут целиком, даже их прошлого не останется. Не просто смерти мы ищем, но посмертного уничтожения, бесконечности несуществования. Никто не вспомнит нас, никто не оплачет. Наши печали, радости, борьба станут никогда не бывшими.
И даже если возникнет новый мир на обломках старого, нас он знать не будет.
Джейн захватила эта величественная тяга к небытию. Она молчала, не в силах сказать ни слова. Она казалась себе маленькой, смешной и жалкой.
Меланхтон постепенно закрывал от неё свои внешние чувства. Она висела в пустоте. Тишина обволокла её, глаза ослепли, паралич сковал рот и горло. Только его голос остался, а когда он затих, — отголоски, пронизывающие тишину.
Потом не стало ничего.
— Хорошо. — Джейн глубоко вздохнула. Она чувствовала себя холодной и твердой, как камень. — Хорошо. Мы поняли друг друга.
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀
Джейн смотрела на представление сверху, из висячего сада. Её бокал стоял на перилах.
Гномы осторожно ходили кругами, лицом друг к другу, как два скорпиона. Каждый выжидал, пока другой раскроется. Внезапно один из них сделал выпад, но поскользнулся. Это была непростительная ошибка для такого опытного борца. Второй сделал обманное движение, притворившись, что собирается воспользоваться промахом противника. Но, когда упавший, опираясь на руку, взмахнул ногами, чтобы сбить нападающего с ног, того рядом не оказалось. И тут же второй прыгнул с пронзительным криком. Первому удалось только чуть-чуть ослабить удар — ценой пальца. К счастью, это был палец левой руки.
