Торак уловил в ее голосе тревогу. Она смотрела в ту сторону, откуда они пришли. Он увидел базальтовую скалу, по которой взбирался, чтобы убежать от маммута. Туша маммута лежала в реке. Стадо собралось вокруг туши, словно его охраняло, и это было очень странно.
Ренн смотрела в ту же сторону. Ее глаза затуманились. Тораку был знаком этот взгляд, он означал, что Ренн делает то же, что и все колдуны. Она читала скрытые от обычных смертных знаки.
– Ренн? – тихо спросил Торак. – Почему мы не можем уйти прямо сейчас?
Ренн пришла в себя и посмотрела ему в глаза. В льющемся с неба красном свете ее лицо было исполнено решимости.
– Сначала я должна кое-что сделать.
Сестра по стае протянула Волку горсть брусники, но он даже не посмотрел в ее сторону.
Неужто она думает, что может два раза оставить Большого Бесхвостого, а потом все исправить с помощью ягод?
Она разделила стаю, вынудила его с Тораком пойти за ней в это жуткое, полное демонов место. Если бы такое сделала подруга Волка, он бы сжал ее морду в зубах, бросил на землю и рычал бы, пока она не попросит о прощении.
Но Большой Бесхвостый ничего такого не сделал, а его подруга не просила о прощении. Они спорили на своем языке, Большой Бесхвостый размахивал передними лапами, а сестра по стае упрямо трясла головой.
Волк решил – пусть они сами разбираются, и трусцой поднялся на каменистый гребень.
Внизу у Быстрой Мокрой длинноносые о чем-то глухо ворчали, собравшись вокруг туши того, который упал. Волк понимал, что они горюют, и чуял, что упавший самец был их братом. Они горевали так же сильно, как горюют волки по умершим, но делали это по-своему – гладили тушу мертвого бивнями и хоботами, прикасались к его ушам и глазам.
Волк увидел, как над тушей поднялась большая мохнатая тень – это было Дыхание, Которое Ходит умершего, и оно еще не знало, что самец умер.
Тень неловко прикоснулась хоботом к щеке главной самки. Самка ничего не почувствовала. Волк наблюдал за тем, как она зашла в Мокрую, туда, где лежал отломившийся бивень самца. Подхватила бивень хоботом, отнесла к мертвому самцу и положила на его тушу. Потом Волк, ничего не понимая, наблюдал, как остальные длинноносые забрасывали мертвого самца вырванными из земли ивами и осокой.
Горячий Яркий Глаз ушел спать, пришла Темнота, но Дыхание, Которое Ходит все наблюдало за стадом. Наконец оно все поняло и опустило голову. Прошло на другой берег Быстрой Мокрой, оглянулось в последний раз и ушло навсегда.
Вскоре и все стадо перешло Быструю Мокрую, остановилось на осоке и легло спать. Горе длинноносых тяжелым грузом повисло в воздухе. Их общность напомнила Волку о собственной стае. К горлу поднялся вой, но Волк не выпустил его наружу. Его подруга и волчата были слишком далеко и не могли его услышать.
Вороны прыгали по заваленной ивами и осокой туше. Они не могли до нее добраться и с надеждой поглядывали на Волка: «Спускайся! Помоги!»
Волк был голоден, но длинноносые были слишком близко, а он уже видел, как быстро они бегают.
К Волку со спины подошли Большой Бесхвостый и сестра по стае.
Большой Бесхвостый попросил Волка остаться и сторожить. Но по его тону Волк понял, что брату совсем не нравится то, что он собирается сделать.
А потом – тут уже Волк напрягся и ничего не мог понять – они спустились к туше мертвого самца.
– Быстрее, – прошептал Торак, оглянувшись в сторону задремавшего стада маммутов.
Ночь еще не была темной, но Ренн медлила, склонившись над тушей мертвого маммута. Стадо так хорошо его укрыло ивами и осокой, что она не могла понять, где голова, а где хвост.
Торак приподнял ветку ивы, под ней оказалась нога маммута.
– Нет, мне нужна голова, – пробормотала Ренн.
– Почему? И почему именно этот маммут? Почему нельзя использовать шерсть, которую они оставили на камнях?
– Потому что Наигинн выпустил отравленную стрелу именно в него, вот почему.
Торак с трудом приподнял отломленный бивень с противоположной стороны туши мертвого маммута.
– Значит, голова… вон там.
«Уфф!» – выдохнул Волк, предупреждая об опасности.
На другом берегу реки стоял и похлопывал ушами маммут. Ренн не видела его глаза, но чувствовала, что он смотрит в их сторону.
– Быстрее! – прошипел Торак, все еще удерживая на весу мощный бивень.
Ренн нырнула под завалы из ивы и травы. Вдохнула сладковатый запах смерти. Ощупала пальцами огромный шершавый язык и короткий обрубок бивня. Потом нащупала заросли жесткой шерсти на куполообразной голове, ухватила, сколько могла, в кулак и срезала ножом Торака.
– Все! Уходим отсюда! – снова зашипел Торак.
– Мне нужно еще! – прошипела в ответ Ренн, заталкивая шерсть маммута за пазуху.
«Кар-кар-кар!» – предупредили вороны.
Часто и тревожно залаял Волк.
Все стадо проснулось, маммуты шли к ним.
Торак схватил Ренн за руку и побежал по оврагу. Устрашающий рев маммутов был совсем близко. Торак подпрыгнул, подтянулся, потом, наклонившись, ухватил Ренн за запястье и потянул за собой.
Они лежали на базальтовом уступе и пытались отдышаться. Внизу быстро прошли возбужденные маммуты.
Торак глянул на Ренн:
– Скажи, что срезала, сколько нужно.
