«Марта совсем плоха стала. Стареет. И видится ей на старости всякое… Такие небылицы сочиняет’ Заслушаешься. Я ей отвары готовлю, для улучшения памяти, но чувствую, вряд ли помогут…»
Старая ворчунья Марта… Она ведь добрая на самом деле — когда Роанна приезжала в поместье с родителями, та всегда совала ей какую-нибудь сладость или собственноручно сшитую куклу. А когда родители погибли, и Роанна переехала в поместье, нянчилась с ней, как с собственной внучкой. Хотя… какая же она старая? Почти ровесница бабки! И уже не в себе. Жаль.
«И напоследок… Я редко такое говорю и еще реже — пишу, но я скучаю.»
Льен шмыгнул носом. От бабки и правда редко дождешься теплого слова. А тут словно по голове кто-то погладил ласковой рукой. Кто-то родной, близкий и одновременно бесконечно далекий…
Но идиллию этих строк нарушила последняя:
«P.S. А вообще, вытянуть бы вас как следует хворостиной! Обоих!»
Прощальных слов не было. Что же, в этом вся бабка. Роанна глянула на дату письма — начало зимы. А сейчас уже весна. Письмо шло так долго! Вряд ли затерялось в пути… Похоже, бабка, когда его писала, вообще сомневалась, что оно дойдет по нужному адресу. Роанна еще раз взглянула на конверт.
Адреса там не было.
— Эй, Рон, чего застыла?
Роанна вздрогнула и чуть не выронила совок, полный стружки. Любит Ирма подкрадываться!
— Я не… я сейчас уберу, — быстро проговорила она, видя, что Ирма уже схватилась за пушистый веник, намереваясь смахнуть стружку с только что законченной картины.
— Да ладно, давай помогу, я тут столько раз прибирала — не впервой! — Ирма ловко принялась сметать опилки, огибая выступающие углы, проводя по углублениям в изображении. Чуть-чуть помолчав, добавила с некоторой серьезностью в голосе, так несвойственной ее натуре: — Эх, не на того парня ты глаз положила.
Совок чуть не выпал из руки Роанна. Она испуганно взглянула на Ирму — о чем она?
— Я же вижу, как ты на него смотришь, — впрочем, она тут же продолжила беззаботно щебетать, словно они обсуждали сегодняшнюю солнечную погоду или очередную новинку на ярмарке в Гвиде. — Краснеешь, бледнеешь, когда он рядом.
Все из рук валиться. Знаю, сама влюблялась. Первый раз, да? Сочувствую — Только напрасно все это. Выбрось из головы и забудь. Арчибальд Карпентер не тот, кто тебе нужен, поверь.
У Роанны похолодело внутри, тугой комок скрутил живот. Неужели так заметно? Ведь она старалась и вида не показывать, пьгталась, как могла, держатся как обычно, делать привычную работу, разговаривать вежливо, не позволять лишнего. Но если заметила Ирма, значит и остальные…
— Я думала о бабке, — ответила Роанна, надеясь перевести разговор в другое русло. — Она недавно прислала нам письмо.
— Правда? — Ирма живо обернулась, в глазах у нее загорелось любопытство. Увлечь ее другой темой оказалось легко. — Что же она написала? Как вас нашла?
Роанна вкратце рассказала о том, что было в письме. Нечего скрывать — за долгую зиму Ирма вытянула из нее всю нехитрую историю их с Льеном побега из дома.
— Скучает, значит, — протянула натурщица, садясь на табуретку — Знаешь, я бы вернулась на твоем месте, Рон. Может, ты все неправильно поняла? Может, она вовсе не хотела…
— Хотела! — аккуратно поставив совок, Роанна села напротив Ирмы. — Последнее время от нее житья не было: давай, мол, сделаем по-моему, иначе потом хуже будет. И ведь ей все равно, что думаю я. Может, я и не хочу вовсе этого «потом». Может, у меня вообще никогда не будет…
Ирма звонко рассмеялась.
— Глупенькая ты, Рон. Ты сама говорила — бабка предлагала сделать все так, чтобы никто не узнал. Никто, кроме вас двоих. Она хотела как лучше. К тому же, провести ночь с мужчиной не такое уж важное событие, чтобы так этого бояться и бежать из дома.
Роанна надменно поджала губы, сцепила руки в замок.
— Конечно, тебе легко говорить.
Откровенность за откровенность — Ирма тоже рассказала ей свою историю. История оказалась краткой и могла бы закончиться вовсе печально, не вмешайся в нее господин Карпентер.