А ведь были еще сгоревшие ведьмы, вряд ли случайно попавшиеся ей на глаза на площади. Сны, в которых Гведолин становиться ведьмой. И в довершении всего, ей в руки падает эта книга…
Рука сама потянулась погладить корешок — теплый, приятный на ощупь. На чердаке холодно и о книгу хотелось погреться. Приложить к обложке ладонь, перевернуть страницу, прочесть…
Книгу вырвали у нее из рук самым нещадным образом. Терри взял ее ладони в свои, принялся аккуратно растирать ласковыми неторопливыми движениями.
— Совсем окоченела, — подышал на них, отогревая, хотел сунуть себе за пазуху, но Гведолин не позволила, — вот и мерещится тебе всякое. Ладно, давай так. Я эту книжку с собой прихвачу, ознакомлюсь на досуге. Если там ничего страшного нет, тогда и тебе дам почитать. Ты мне доверяешь?
Мог бы и не спрашивать. Гведолин была уверена, что и своей матери, если бы она у нее была, оно не доверяла бы так, как ему. И что он в ней нашел? Она же обыкновенная, серая мышка. Полно таких. Сначала думала, ему интересно с ней возиться — учить читать, правильно держать перо, выводя буквы, постигать географию, изучать астрономию, корпеть над математикой, увлекать новыми играми, рассказывать о научных открытиях. Она видела, что Терри мясом не корми, дай только кого-нибудь поучить. Вот и пошел бы в школу преподавателем…
Когда он выздоровел, ей показалось — хотя нет, такого, конечно, не может быть, но тем не менее, — будто Терри отрабатывает долг. За то, что его вылечила. Невозможно не заметить, что после болезни он натянул на лицо хмуро-кислую маску, будто лимон проглотил. Возможно, он ведет себя так из-за обстановки у него дома: ссоры с родителями, подготовка к мнимой свадьбе… А может дело все-таки в ней, в Гведолин? Даже если так… она ему верит. Безоговорочно. Целиком и полностью. Наверное, так нельзя, но она решительно ничего не может с собой поделать.
— Доверяю.
На том и распрощались. Терри забрал книгу и ушел домой, сказав напоследок, что сегодня его ждет незабываемая ночь в обществе «Практического руководства по ведьмовству».
Этой ночью она была легкой. Легкой и невесомой, как пушинка. И странно — отчего бы это? Никогда ей не было так хорошо, как сейчас. Она шла — и люди расступались перед ней в толпе, убирались прочь с дороги. Чувствовали что-то? Конечно, как же иначе. Все они, смеявшиеся над ней раньше, презиравшие ее, безграмотную нищенку, теперь чувствовали ее силу. Ее невозможно было не увидеть, не ощутить, не пропустить через себя, склоняясь от восторга, дрожа от ужаса.
Огонь, вода, земля и ветер. Стихии, не подчинявшиеся прежде никому. Никто не мог с ними совладать. А она — могла. Теперь могла.
Звуки и те слышались иначе. Резче, четче.
Вот дождь барабанит по карнизу. Сильный ливень. Слишком громко. Нет, не дождь. Это старьевщик катит по улице свою тачку. У тачки разболтались колеса, и от этого ее швыряет и бьет по мостовой.
Бам-трям-бам…
— Проснись…
Зачем? Просыпаться не хочется. Ведь тогда все снова станет как прежде. Кем она была раньше? Каплей воды в океане. А сейчас она — сам океан. И горный воздух, и раскаленная лава, и чистый родник, и красная пустыня, и выжженная степь. Она сейчас — целый мир. Разве можно от такого отказаться? Лишь бы старьевщик не мешал. Почему он до сих пор не уходит? Гремит и гремит своей тачкой, чтобы его Засуха прибрала!
Бам-бам-бам…
— Проснись… Проснись!
Неимоверным усилием воли Гведолин заставила себя открыть глаза. И не поверила им, думая, что попала из сна в сон.
Дым был повсюду. Прогорклый воздух заполнял легкие, на грудь давил тяжелый булыжник. Веки, едва открывшись, тут же смыкались вновь. Она принялась тереть их и не прекращала до тех пор, пока слезы не хлынули из глаз, смывая остатки грез и нагнетая неотвратимость реальности.
По карнизу барабанит град. Град? Сейчас конец зимы. В это время года града в Мерне не бывает…
За стеной послышался грохот, что-то рухнуло. С треском распахнулась входная дверь и рухнула тоже. В спальню ворвался огненный столп.
Гведолин обдало жаром так, что показалось — кожа сгорела до самых костей.
От боли она проснулась окончательно. Во сне не бывает так больно. Так страшно и жарко. Так бывает, только когда случается…
Пожар.
Все еще не веря в происходящее, она повернула голову. Огонь подобрался к соседней кровати. Там Агата. Точнее — была Агата. Пламя уже опаляло ее бездыханное тело, лизало волосы, обугливало лицо.
Гведолин металась от кровати к кровати. Тормошила, толкала, кричала, срывая голос, кусая губы до крови. Знала, что бесполезно — все в этой комнате мертвы, все до единого. Но не могла остановиться и металась все равно. Если бы теплилась хоть какая-то надежда, если бы их еще можно было спасти… Но как она не пыталась разглядеть ауры еще недавно мирно спящих людей, тех, с кем она делила кров и работу, их не было видно. А без ауры человек не живет.
Они умерли легко — заснули и не проснулись. Надышались во сне едким дымом, выделяемым при горении. Повезло. Все лучше, чем сгорать заживо.