— Не все так просто. — Терри поискал глазами, куда бы сесть, но на стуле висел мокрый тулуп и он, не найдя ничего лучше, уселся прямо на кровать. — Невестушка моя, век бы ее не видеть, оказалась чересчур ревнива и завистлива. И богата. Этот факт я только недавно выяснил. Вот она — главная причина поспешной свадьбы. Впрочем, я так и думал. Девка — перестарка, замуж хочется, а никто не берет. Даже на богатство не нашлось охотников. Некрасива, неумна. Но работящая. Вот моя мать и позарилась… Да еще выяснилось, что следят за мной. Куда пошел, что делал. И девке этой, значит, докладывают. Она — своей матери, та — моей. А моя после мне пересказывать начинает. Да с такой присказкой и подробностями, что я и сам порой дивлюсь, до чего же жизнь моя богата и разнообразна оказывается!
— Что делать думаешь? — кисло спросила Гведолин.
— Бежать. Как мы и собирались. Сегодня. Я уже все приготовил, сумку дорожную за окном оставил.
— Вот как… Тогда счастливого пути, Терри. — Она судорожно сглотнула. — И удачи.
— Удачи? Спасибо. Удача нам понадобится.
— Нам?
— Нам. Мы убежим вместе. Я за тобой пришел, Гвен.
— Я… знаешь, Терри, я не смогу сейчас бежать. Я еще не вполне поправилась. Вернее, вовсе не поправилась. Понимаешь?
— Понимаю. Я не брошу тебя. И без тебя не уйду.
Как трогательно. И зачем ему это? Бежал бы один, больше толку было бы от всей этой затеи. Но при одной мысли о том, что он сейчас уйдет, становилось невыносимо тоскливо и одиноко, а к горлу подкатывал тугой комок.
Помолчали. Задумались, каждый о своем.
— Терри…
— Да?
— Там все сгорели…
— Знаю. В газете читал. Не думай об этом.
Он придвинулся ближе, притянул ее к себе, зарылся лицом в волосы.
Гведолин вздрогнула от прикосновений.
— Больно?
— Да, немного… Просто у меня ожоги и… не смотри на меня.
Комната освещалась лишь лунным светом. Удивительно, до чего им сегодня повезло — женщину с отравлением, лежавшую на соседней кровати, вчера отпустили домой. Вылечилась, говорят. А новых больных не поступало. Они одни.
Знаки повсюду.
— Почему? Мне нравится на тебя смотреть. Я не знал, что ты пострадала. Правда не знал, Гвен. И ты поправишься, обязательно. А я подожду.
— Где? Ты из дома ушел. Ведь не вернешься?
— Не вернусь. — Терри нежно погладил ее по щеке. — У знакомых переночую. Они обещали… приютить на время.
А если выздоровление затянется? Сегодня она еле смогла встать, чуть сознание не потеряла. Но она постарается. Очень постарается выздороветь. Еще не хватало стать для Терри обузой. Хотя…
— Терри?
— Слушаю.
Ей надо спросить. Страшно, неловко и нелепо спрашивать о таком. Но ей нужно знать. Сейчас или никогда.
— Послушай, когда мы познакомились… Как ты… почему я…
Она замолчала. И нужные слова внезапно кончились.
— Что, почему? О чем ты, Гвен?
Она судорожно вздохнула. Вздыхать тоже было больно. Особенно из-за руки Терри, все еще обнимающей ее за плечи. Обожженная кожа терлась о грубое полотно ночной рубашки. Но стряхивать руку, даже не смотря на боль, совершенно не хотелось.
— Я просто… да ладно, забудь.
— Нет уж, так не пойдет. — Гведолин специально не смотрела ему в глаза, но боковым зрением отметила, как Терри судорожно пытается поймать ее взгляд. — Выкладывай, раз начала.
— Почему ты… почему ты со мной возишься, Терри? Это… неправильно. А сейчас — просто опасно.
Он явно не ожидал такого вопроса. Отстранился. Помолчал. Ей даже послышалось что-то вроде сдавленного всхлипа. Зачем она только спросила?
Терри всхлипнул еще раз. А затем захохотал в голос.
— Я что-то смешное спросила? — оторопело выговорила Гведолин.
— Д-да уж, — он провел рукой по глазам, смахивая набежавшие от смеха слезы, — извини, это нервное, наверное.
Умеешь же ты задавать нелепые вопросы! А теперь давай начистоту. Ты что же, в самом деле думаешь, будто я дружу с тобой только ради… ради чего? Ради выгоды? Так ответь, какая мне с тебя выгода? Может, ради удовольствия? Думаешь, собираюсь склонить тебя к этому самому… Поверь, в девчонках у меня никогда недостатка не было. Нет, серьезно, Гвен, ради чего?
— Не знаю, — растерялась она. — Я у тебя спрашиваю.
— Ты мне нравишься, глупенькая. И кажется, я тебе это уже говорил, — просто сказал он. Убрал руку с плеча, придвинулся еще ближе. Горячо зашептал ей прямо в ухо: — Спрашиваешь, почему? Отвечаю — понятия не имею. Это необъяснимо, понимаешь? Это все равно, что дышать. Не думал, что скажу кому-нибудь такое, но ты нужна мне, как воздух. Мне даже дышать тяжело без тебя, Гвен.
Красиво сказано. И кому? Ей? Поверила бы. Ведь так хочется поверить, но…
— Я же обыкновенная, Терри. Без родителей, без приданого. Нищенка. А ты…
— А я — сын мясника, — жестко отрезал он. — И ничего почетного в этом нет. А еще, я тебе жизнью обязан, если ты вдруг забыла.
— Да, но…