— Значит, в прятки со мной играть удумала? А Кверда не проведешь! Еще никто и никогда от него не уходил. Слышишь, ведьма?
Слышит. И видит его — черного, страшного. Ненавистного.
— Но раз ты такая прыгкая, малявка, может, развлечемся напоследок?
Холодная шершавая рука задрала полы ночной сорочки, скользнула по обожженному бедру.
Гведолин сжала зубы.
— Сладкая, молодая, аппетитная…
Он придвинулся так близко, что от зловонного дыхания у него изо рта ее чуть не стошнило. В силой впился своими холодными липкими губами в ее губы. Гведолин стала задыхаться и задергалась, пытаясь его оттолкнуть. Рот наполнился металлическим привкусом — похоже, любовник тетки Роуз прокусил ей губу.
— Совсем не то, что Розка, — бормотал он, прикусывая ее за шею, — высушенный черствый сухарь, ни рожи, ни фигуры. — Залез под сорочку, нащупал грудь. — Ты же…
Договорить он не смог. Открыл рот, будто хотел еще раз ее поцеловать, но оттуда послышались хрипы и бульканье.
Его пальцы, державшие Гведолин за плечи, сжались так, что она вскрикнула. Глаза Кверда, и без того выпученные, как у выброшенной на берег рыбы, остекленели и застыли.
Она смотрела и не могла оторвать взгляда. Аура Кверда вспыхнула алым. И погасла.
Он обмяк и стал тяжело оседать на пол.
Гведолин наверняка упала бы вместе с ним, потому что пальцы уже теперь бывшего любовника тетки Роуз и не думали разжиматься на ее плечах. Но чьи-то теплые руки успели подхватить и отцепить ее от трупа.
Терри. Это Терри.
— Гвен, ты жива? Посмотри на меня! Он ничего тебе не сделал? — Ее встряхнули за плечи. — Да не молчи ты!
— Н-ничего.
— А почему у тебя кровь на лице? Гвен, ради Воды Пречистой, говори!
— Он, — она покосилась на тело, распростертое у ее ног, — меня укусил. Ничего… страшного.
Усадив ее на кровать, Терри подошел к Кверду, перевернул его, приложил два пальца к вене на шее.
— Он мертв, можешь не проверять, — глухо сказал Гведолин. — Ты убил его?
— Да, — хрипло подтвердил Терри.
— Как?
— Ножом в спину. Тем самым, которым он хотел тебя… Я ведь все видел из-под кровати. Как бы ужасно это ни звучало, но нам повезло, что этот выродок захотел сперва с тобой развлечься. Отшвырнул нож на пол. Прямо мне под нос…
— И что нам теперь делать, Терри? — безжизненным голосом спросила Гвен, пытаясь унять кровь из прокушенной губы. Остается только надеяться, что Кверд не занес ей какую-нибудь заразу, передающуюся через слюну. Только инфекции ей сейчас и не хватало!
— Бежать, — твердо ответил он и протянул руку. — Теперь ждать больше мы не можем.
И за что ему такое мучение? На кухне день-деньской, как волчок, крутится — принеси то, подай это. А до приготовления основных блюд не допускают. Чуть заикнется про повышение Огар-ла, так тот снова про свою морковь талдычит.
И тренировки эти изнуряющие… Бегать? Да он и так целый день по кухне бегает!
И верховая езда. Вот уж вовсе ненужная прихоть! И всем плевать, что лошадей он, как Засухи, боится.
А теперь еще и это — сам ведь принес. И что? Думал, отдаст и уйдет? Ох, плохо он знает хозяйку. Очень плохо.
Стоит, втирает бережно. Зачем она его попросила? Вообразила, что он теперь помощник целителя? Издевается, вот как есть издева…
— Ай! Осторожней, парень! Не масло на блин намазываешь! — Руку хозяйка выдернула и критически осмотрела. — Достаточно. Втирать тоже долго нельзя.
— А не…
— А повязку делать не надо. Вот если пузыри полопаются до раны — тогда да, чтобы инфекция не попала. А так даже лучше заживет.
— А вам…
— Больно. Как и всем остальным.
— А вы…
— Мысли читать? Не умею. Но кое-что другое вижу.
И что же она видит, интересно? Ему ужасно страшно, и ужасно любопытно.
— Так правду говорят, что вы — в-ведь-ма?
— Правду. Боишься?
— Б-боюсь.
Она вздохнула. Плеснула в высокий стакан воды из изящного графина. Подала ему.
— Все чего-то боятся, Кален. Страхи, порой, заставляют нас совершать странные поступки. Героические, жалкие, ужасные, необдуманные. Но, только научившись преодолевать свои страхи, мы становимся сильнее. Скользкая дорожка, но ты уже на нее вступил. Иди дальше. Не сворачивай. У тебя получится. И воду пей, дурень, не отравлю же я тебя, в самом деле!
Когда за Каленом захлопнулась дверь, здоровой рукой Гведолин задумчиво потерла другие шрамы от ожогов — старые, загрубевшие. Под одеждой их не было видно, но это не мешало им постоянно о себе напоминать.
Огонь, похоже, не ее стихия. Не ладилось как-то у нее с огнем.
По комнате летал снег. Мягкий, невесомый, он ложился на подоконник, на котором почему-то отсутствовал горшок с геранью, хотя Роанна помнила, что еще вчера вечером цветок стоял на месте. Снег отражался в маленьком треснувшем зеркале и падал на раскрытые страницы книг о целебных растениях. Книги лежали на полу, хотя обычно они аккуратно сложены на табуретке возле кровати. Роанна чувствовала, как хлопья падают ей на руку, покорно льнут к раскрытой ладони, замирают, но не тают.
Противно горела щека, будто ее приложили к раскаленному утюгу. И болела губа, как бывает, когда по неосторожности прикусишь ее зубами до крови.