Ее разбудил смех Женьки. Она открыла глаза и увидела, что Женька стоит на коленях на подоконнике открытого окна, смотрит во двор и смеется. Смеясь, он откидывался назад и, чтобы не упасть, хватался за край подоконника. Сперва Лада просто смотрела на Женьку, слушала его смех, потом вскочила с дивана, натянула сарафан и подбежала к окну: ей хотелось увидеть, что происходит во дворе, над чем смеется Женька.
А там происходила драка между котом Пимом и петухом Фиником. Распря между ними началась давно, и бои происходили ежедневно, причем побеждал, как правило, петух Финик.
Лада, потеснив Женьку, улеглась грудью на подоконник и с самозабвением принялась наблюдать за битвой кота с петухом.
Финик наскакивал на Пима, пытаясь клюнуть его в морду, а кот, сев на задние лапы, отбивался когтями, шипел и плевался от негодования. Иногда Пиму удавалось закатить оплеуху Финику, и тот истерично вскрикивал, подскакивал и пытался ударить кота шпорами, а то даже сесть тому на спину. Вокруг летали перья и клочья шерсти. Петух приходил в неистовство, распластывая крылья, низко пригибаясь, вытянув по-гусиному шею, устремлялся на Пима.
И Пим не выдержал, пустился наутек, стрелой взлетел на дерево. Финик некоторое время еще патрулировал вокруг убежища Пима, греб лапами землю, как норовистый конь, потом это ему надоело, и он умчался к курам, победно горланя.
Женька сказал:
— Наш Финик — самый страшный зверь!
— Он просто нахал, — ответила Лада. — Я бы на месте Пима…
— Ну так подерись, — быстро ответил Женька, — подерись с Фиником!
— Скажите, какой умник! Будто я не видела, как ты удирал от этого дрянного петуха. Молчал бы!
— Тогда я был еще маленький, — возразил Женька. Он посмотрел на Ладу. — Ты почему так долго спишь?
— Я хочу, чтобы скорее прошло время, — ответила ему Лада.
— Ага! — Женька мотнул головой, — я знаю, ты ждешь не дождешься, когда приедет папа Митя. — Он все еще сидел на подоконнике и рассматривал Ладу, как новинку. Глаза у Женьки были зеленовато-коричневые, широко расставленные и всегда немного удивленные.
— Не твое дело, — сказала Лада, отходя от Женьки.
— Конечно, вы опять ссоритесь? — спросила вошедшая в комнату Дана. Она прищурилась, оглядела Ладу, словно снимая с нее мерку, прошлась по комнате, держа руки за спиной и ступая, как балерина. — Идите лучше на кухню, я приготовила завтрак.
— Я не хочу, — быстро ответила Лада и тоже выпрямилась, отвела руки за спину.
Дана поджала губы.
— Можешь дуться на меня, сколько угодно! Но мы обещали дяде Мите присмотреть за тобой, и я обязана накормить тебя завтраком.
— Конечно, иначе ты наябедничаешь.
— Да. Можешь называть это ябедничанием.
— Вы тоже ссоритесь, — сказал Женька и показал им язык.
Лада молча пошла на кухню, села за стол.
— Где ты пропадала вчера? — спросила Дана, наливая молоко в глиняные кружки. Эти кружки были делом ее рук, и потому при любом случае Дана старалась выставить их напоказ. Смешные четырехугольные, с такими же ручками, обожженные до темно-кофейного цвета, немного шершавые и тяжелые. Ладе нравились кружки, как нравились настенные декоративные тарелки, тоже изделия Даны, но она никогда не признавалась в этом и, чтобы позлить Дану, делала вид, что ей больше по душе стаканы, которых терпеть не могла. Стаканы трескались от кипятка и обжигали губы, и потом они так легко разбивались…
— Эти кружки, — сказала она, — такие толстые и тяжелые… Можно, я перелью молоко в стакан?
Дана молча подала ей стакан, и Лада принялась переливать молоко под осуждающими взглядами Даны и Женьки.
— Почему ты не пришла обедать? — снова спросила Дана. Она была старше Лады и потому старалась сдерживаться.
— Я обедала дома, — ответила Лада, с сожалением отставляя в сторону кружку и придвигая стакан, — не такая уж я беспомощная, как вы все тут думаете. И еще я мыла полы и прибирала в комнатах.
— А куда ты ходила в дождь?
— Тебе и это известно? Уже донесли?
Дана нахмурилась, но ответила спокойно:
— Пока нет дяди Мити, за тобой следит весь поселок.
— Вот как? — ответила Лада и отодвинула тарелку с недоеденным куском пирога. — А я не хочу, чтобы за мной шпионили!
И тут Дане отказала ее обычная сдержанность. Она резко поднялась из-за стола, а когда заговорила, голос ее дрожал от обиды и возмущения.
— Ты злюка, вот ты кто! Ты любишь делать все наоборот, чтобы о тебе беспокоились! И ты… ты — эгоистка! Мы все думаем о тебе, потому что любим дядю Митю, потому что он просил, а ты… ты…
Стиснув под столом руки, Лада смотрела на Дану с жалостью и изумлением. Она никогда не видела ее в таком состоянии, и теперь была полна раскаяния. Но Лада не знала, что сказать, и что сделать, чтобы Дана не сердилась. Тогда она решилась сказать правду:
— Я ведь хотела позлить тебя самую малость, я не знала, что ты так обидишься. — Лада тоже поднялась из-за стола, подошла к Дане. — Ну, если хочешь, стукни меня!
— Лучше помоги мне перемыть посуду, а потом можешь уйти, куда тебе хочется, — все еще сердясь, отозвалась Дана.
— Вы все время ссоритесь, — заговорил Женька, — мне это надоело, я лучше уйду. У меня дела.
