Ниэльм неуверенно протянул ему другую руку, Арнуг взял её, и они вместе пошли смотреть модель корабля — подарок батюшки Тирлейфа и главное сокровище Ниэльма. Онирис поймала взволнованный взгляд братца и для моральной поддержки последовала за ними.
Парусник был и впрямь великолепен. Установленный на деревянную тумбочку-подставку, вершиной грот-мачты он достигал плеча Арнуга. Правда, он всё-таки успел пострадать от шаловливых ручек Веренрульда, но Ниэльм всё починил и теперь ещё более ревностно охранял свою драгоценность от младшего брата. На палубе лежала мягкая игрушка, и Ниэльм смущённо схватил и спрятал её за спину: опять Верен, зараза мелкая, лез к кораблю! Онирис прикрыла пальцами улыбку.
— Не правда ли, он прекрасен, господин Арнуг? — сказал Ниэльм.
Тот осмотрел модель и нашёл её превосходной. Ниэльм, чуточку осмелев, безошибочно назвал все технические характеристики корабля-оригинала, и Арнуг похвалил его за точность. Конечно, Ниэльм не мог не блеснуть своими познаниями в названиях парусов и корабельных снастей — и снова не допустил ни одной ошибки.
— Превосходно, друг мой, превосходно, — одобрительно произнёс Арнуг.
Его взгляд понемногу теплел, и вместе с ним теплело сердце Онирис. Они встретились глазами. «Будет непросто, но я выдержу. Ради этого славного малыша — выдержу», — говорили глаза Арнуга. Онирис улыбнулась: «Я буду рядом. Если понадобится — возьму твою боль». Глаза Арнуга потемнели, стали тревожными. «Не надо, милая», — предостерегали они. «Всё будет хорошо», — успокоила Онирис.
Будь дома госпожа Розгард, матушка ещё вчера получила бы подробные разъяснения, почему её идея отправиться на «Победу Владычицы» крайне неудачная и издевательская по отношению к Арнугу, но принцесса была в рабочей поездке по делам государства, и поставить матушку на место оказалось некому. Причём говорить с ней следовало бы жёстко, не особенно церемонясь с её чувствами, потому как ей самой на чувства Арнуга было наплевать. Батюшке Тирлейфу это было не под силу, да матушка от него и не потерпела бы критики, ну а Онирис ту жёсткость, которую матушка заслуживала, обеспечить вряд ли смогла бы. Это с её стороны была бы крайняя непочтительность и грубость по отношению к родительнице. Кроме того, говорить об этом следовало ещё вчера, а сегодня это испортило бы Ниэльму встречу с Арнугом, о которой он так мечтал.
За завтраком разговор шёл о Корабельной школе, о требованиях для поступления, о самой учёбе, о перспективах после выпуска. Правда, матушка сомневалась, что решение Ниэльма поступать туда — окончательное; по её словам, он мог ещё десять раз передумать и «перегореть». За восемь лет, которые ему оставались до поступления, он может увлечься и чем-то другим.
Макша так и не выглянула, деревья тревожно колыхались от сильных порывов ветра, но дождик прекратился — и на том спасибо. Матушка решила, что ждать дальше нет смысла, а потому пора выезжать.
— Да, пожалуй, погода вряд ли улучшится, — согласился Арнуг.
В повозке Ниэльм хотел сидеть рядом с ним. Онирис с нарастающим внутренним теплом наблюдала, как согревался взгляд Арнуга, как даже в уголках его суровых губ проглядывал отдалённый намёк на улыбку. Ниэльм спросил разрешения поближе рассмотреть орден бриллиантовой звезды, и носитель награды разрешил, усадив для этого мальчика к себе на колени. Пока тот пристально изучал каждый камушек, Арнуг мягко и бережно придерживал его объятием одной руки, и в этом жесте Онирис подмечала осторожно проступающую, как первоцвет из-под снега, нежность.
Корабль-музей находился не в основной части порта, а ближе к территории морского ведомства, заключённый в сухом доке: уже навек отшелестели для него морские волны, не суждено было ветру наполнить его паруса, а свою самую главную победу он давно одержал — новым уже не бывать. На его постройку в своё время ушло шесть с половиной тысяч деревьев. Паруса с него были сняты, и голые мачты, точно осенние деревья, печально темнели на фоне тревожных туч. Его корпус был окрашен в янтарно-жёлтый и чёрный цвета. Каменный котлован вокруг него имел два спуска со ступеньками, чтобы любой желающий мог осмотреть судно и снизу. Внутри дока корабль поддерживали металлические крепления, врезанные в корпус, а покоилось судно на кильблоках. Док этот больше не заполнялся водой, шлюзы его были наглухо закрыты навсегда.
Арнуг не сразу поднялся на борт корабля, которым когда-то командовал. Он застыл, вытянутый в струнку, и обводил сверкающим взглядом мачты, а по его скулам прокатывались бугры: он стискивал челюсти. Онирис с тревогой следила за ним, а матушкин беззаботный вид вызывал у неё негодование.
— Какой величественный корабль! — воскликнула Темань. — Но он мне представлялся почему-то гораздо больше.
— «Победа» — по нынешним меркам не самый большой корабль, — сдержанно проговорил Арнуг. — Сейчас строят и поболее. А знаменитая «Гордость Владычицы», от которой осталась только доска с именем, и того меньше была.
