Они взошли на борт. На палубе их встретил отставной офицер-смотритель музея. Арнуга он знал лично и приветствовал с особым почтением.
— «Победа» в полном порядке, хоть сейчас опять на воду спускай, господин корком! — бодро доложил он.
— Увы, старина, она отслужила своё, — проронил Арнуг задумчиво. — Больше ей не бегать по волнам.
Иных посетителей на корабле сейчас не было, семейство Темани оказалось единственным. Офицер-смотритель осведомился:
— Господин корком, прикажешь мне показать гостям корабль или сам осмотр проведёшь?
Арнуг хотел что-то ответить, но Темань его перебила:
— Разумеется, было бы прекрасно, если бы нашим провожатым стал сам господин корком! Правда, Ниэльм?
Онирис в очередной раз скрипнула зубами от матушкиной бесчувственности, а мальчик смотрел на Арнуга выжидательно и вопросительно. Наконец Арнуг протянул ему руку, и тот, просияв, вложил в неё свою.
Сначала они прошлись по верхней палубе. Ниэльму разрешили потрогать рулевое колесо, посидеть в шлюпках и даже вскарабкаться по вантам, но не слишком высоко. Матушка ему сразу закричала:
— Ниэльм, не лезь выше! Хватит!
Мальчик, будь его воля, забрался бы и на марс, по его глазам было видно, как ему хотелось побывать на этой площадке, но матушка, конечно, была против.
— Матушка, ну пожалуйста! — начал умолять Ниэльм. — Я не один полезу, а с господином Арнугом!
— Ну, если с господином Арнугом... Ну, хорошо, — после некоторого колебания милостиво согласилась родительница.
Онирис, задрав голову, наблюдала, как они взбирались на площадку на мачте. Ниэльм лез первым, а Арнуг бережно страховал и поддерживал его снизу. Мальчик глянул вниз, и у него, видимо, закружилась голова, потому что подъём приостановился. Руки Арнуга надёжно придерживали его, и он понемногу освоился, преодолев своё замешательство.
— Осторожнее! Умоляю, осторожнее! — то и дело кричала им матушка.
Наконец они оказались на марсе. Ниэльм встал ногами на площадку, держась за леер — ограждение вокруг неё, состоявшее из стоек и натянутых между ними тросов. С точно такой же площадки вражеского судна стрелок поразил госпожу Аэльгерд выстрелом в позвоночник, обездвижившим её. Выстрел этот был не смертельным, после него навья-флотоводец ещё жила какое-то время и даже героически продолжала командовать сражением.
Пока Ниэльм озирался по сторонам, Арнуг снял шляпу и махнул ею кому-то. Онирис не сразу поняла значения этого жеста, но потом её вдруг поразила догадка: он так приветствовал статую госпожи Аэльгерд на колонне, которая с этой точки обзора была очень хорошо видна.
Ветер обдувал две фигуры на марсе — большую и маленькую, а в Онирис потекла тёплой, а потом и жгучей струёй боль, пробиваясь к глазам волнами солоноватой влаги и собираясь комком в горле. Шея уже затекла и ныла, а плечи свело, но она не могла оторвать взгляда от двух фигур на фоне туч.
Начался спуск: Арнуг снова был внизу, страхуя Ниэльма. Когда до палубы оставалось совсем немного, мальчик вдруг судорожно вцепился в ванты и не мог разжать руки.
— Всё хорошо, ты уже внизу, я тебя держу, — успокаивал его Арнуг.
Ниэльм обмяк, выпустил ванты и соскользнул прямо в объятия Арнуга. Он судорожно обвил его руками и обхватил ногами, и тот несколько шагов по палубе нёс его на себе, поглаживая по спине. Глаза мальчика были зажмурены, а взгляд Арнуга, сосредоточенный и суровый, отражал серый свет пасмурного неба.
Ещё на палубе была особенная достопримечательность — деревянная рама, к которой госпожа Аэльгерд велела привязать себя, чтобы держаться в стоячем положении. Стояло это сооружение на шканцах и было обнесено ограждением из столбиков с цепями, а рядом располагалась мемориальная табличка, надпись на которой гласила, что госпожа Аэльгерд из этого положения командовала битвой, пока в неё не попало ядро из сжатой хмари.
Другое ограждение с пояснительной табличкой стояло вокруг места, где уже смертельно раненную навью-флотоводца, сняв с рамы, уложили на палубу. Когда-то здесь всё было обильно залито кровью, но сейчас, конечно, от крови не осталось и следа: всё отскоблили и начисто отмыли, а палубу в процессе ремонта заново покрыли защитной пропиткой, и выглядела она как новенькая — ни пятнышка. Слишком тяжёлым было бы зрелище, если бы всё оставили в первозданном виде.
Далее они спустились внутрь и осмотрели кубрик, камбуз, боевые палубы стрелков. Ниэльм посидел за одним из столов, за которыми матросы принимали пищу; на нём даже стояло несколько комплектов посуды. Спальные подвесные места для команды располагались везде, где только можно, в том числе и на палубах для стрелков, между бойницами: народу было много, приходилось тесниться. Тут же находились и столы с лавками для приёма пищи. Изнутри корабль был покрыт побелкой, внутренние палубы сияли глянцем и образцовой чистотой. Ящики для оружия не пустовали: в них лежали сабли, кинжалы, боевые топоры. Ниэльму хотелось забраться в подвесную койку, и Арнуг разрешил. Правилами посещения корабля-музея такое не дозволялось, но мальчику сделали исключение.
