Пока она думала об этом, Арнуг смотрел на неё неподвижно, пристально, нежно. Не морозом его светлые глаза дышали, а мягкой задумчивой весной. Онирис вздрогнула и поняла: его «люблю» было наяву. Иначе и представить себе невозможно. Он не мог лгать, боль в тени его бровей не могла обманывать, горький блеск ордена на его груди не мог бросать пустых слов на ветер.
Ей оставалось только сесть и протянуть к нему руки. Он встал с кресла, принял её руки в свои ладони, ласково сжал, сел рядом и ждал её слов. Онирис могла говорить только сердцем, только взглядом, но и этого ему было достаточно.
— Как отдохнула, детка? — спросил он.
— Как никогда, — засмеялась Онирис.
Он на миг прикрыл глаза, слушая её смех. А между тем часы уже показывали половину десятого, Онирис припозднилась, и дома, конечно, уже начали беспокоиться.
— Мне пора, господин Арнуг, — вздохнула она. — Спасибо тебе за чудесный вечер. И за исполнение мечты...
Арнуг не выпускал её рук, обнимая сердце мерцающим взглядом.
— Час и вправду поздний... Я отвезу тебя домой.
Через пятнадцать минут дождь постукивал по крыше повозки, а Онирис до слёз не хотелось расставаться. Она и впрямь стала Ниэльмом, её внутренняя маленькая девочка хотела доверчиво обнимать Арнуга за шею и «ездить» на нём, обхватив ногами, как Ниэльм на Эллейв... Но наружная девочка, уже взрослая, не могла себе такого позволить.
— С твоего разрешения, я хотел бы проводить тебя до самой двери и увидеть твоих родных, — сказал Арнуг, когда повозка остановилась. — Время, конечно, не самое подходящее для визитов, поэтому я не задержусь более чем на несколько минут.
— Да, господин Арнуг, конечно, — согласилась Онирис с потеплевшим сердцем.
Дождь сразу покрыл блестящими капельками плащ Арнуга на плечах, когда они вышли под открытое небо, дышащее сырой прохладой. Носильщикам было велено подождать: возвращаться он собирался на этой же повозке.
Матушка в строгом чёрном костюме с белым шейным платком сидела с чашкой отвара тэи у камина. По-видимому, она только что вернулась и ещё не переоделась, только сменила сапоги на домашние туфли, а батюшка Тирлейф стоял и смотрел на пламя. Оба родителя сразу устремили взгляды на Онирис.
— Дорогая, ты поздновато, — проговорила матушка.
— Да, прошу прощения, — поспешно сказала Онирис. — Я встретила господина Арнуга и провела этот вечер с ним. Вот он, собственно...
И она обернулась. Арнуг, отдав шляпу, перчатки и плащ подкатившейся к нему вешалке, чётким уверенным шагом приблизился. Не доходя нескольких шагов до матушки, он с чеканным и тожественным щелчком каблуками и кивком-поклоном представился:
— Арнуг, корком флота Её Величества.
Совсем не заискивающе, не раболепно он стоял перед матушкой по стойке «смирно», вся его стройная подтянутая фигура излучала достоинство и величие, а орден мерцал бриллиантовыми переливами на его груди. Матушка, хмуря брови, припоминала:
— Арнуг, Арнуг... Если не ошибаюсь, герой Гильгернской битвы, знаменитый командующий «Победы Владычицы»?
— Так точно, — ответил тот. — Правда, «Победа» уже давно превращена в музей.
Матушка поднялась и кивнула, Арнуг встал вольно.
— Я знаю, кто ты, господин корком, — молвила матушка. — Твоя дочь просила руки Онирис, но относительно свадьбы пока ещё ничего не решено. Мне требуется время, чтобы получше узнать Эллейв и удостовериться в том, что с ней моя дочь будет счастлива.
— Весьма здраво, сударыня, — ответил Арнуг. — Прошу прощения за поздний визит, я лишь проводил Онирис до дома и уже ухожу.
— Жаль, жаль, — сказала матушка. — Но час действительно поздний, гораздо удобнее было бы встретиться, к примеру, завтра или послезавтра утром — если это время тебя, конечно, устраивает.
— О да, сударыня, вполне, — поклонился Арнуг. — Благодарю за приглашение.
— Быть может, завтра в семь? — предложила матушка. — Ты упомянул корабль-музей, а наш Ниэльм живо интересуется морской темой. Думаю, он был бы в восторге от посещения «Победы».
— Прекрасно, буду рад сопроводить вас, — снова с поклоном ответил Арнуг.
— Значит, договорились, увидимся завтра в семь, — сказала матушка. — Приятно было познакомиться с тобой, господин Арнуг.
— Взаимно, госпожа Темань.
От матушкиной затеи с посещением «Победы» Онирис вся помертвела и дышала через раз, не сводя напряжённого взгляда с Арнуга. Тот и бровью не повёл, но его губы сурово затвердели, а глаза начали подёргиваться ледком. Церемонно прощаясь, он уже весь был абсолютно ледяным, хотя и безупречно учтивым. Страшный, мертвенный лёд глаз и жёсткость губ... Мраморно-холодный, гулкий и твёрдый, вонзающийся в душу звук щелчка каблуков — и Арнуг, несгибаемый и непроницаемый, недосягаемый уже для всех, направился к выходу. Уже у вешалки Онирис нагнала его, сжала его безучастную руку в перчатке и, горестно подрагивая, прошептала:
