Онирис с Ниэльмом направились в сторону портовой мыльни для моряков. Заходить туда они сперва не стали, ждали во дворике. Ждали пятнадцать, потом двадцать минут, а потом Ниэльм всё-таки потащил Онирис внутрь.
Мыльня состояла из трёх отделений: помывочной, прачечной и парикмахерской. В прачечной следовало сдать свою одежду в обмен на номерок и получить временный казённый халат и тапочки, затем пройти в помывочную, где в отдельной кабинке осуществить очищение своего тела при помощи мыла и воды. Далее предстояло сесть в кресло и подставить свою голову на осмотр работника цирюльни. Возможны были два варианта: обнаружены незваные гости или подозрение на их наличие — все волосы долой; голова чистая — стрижка по желанию, бритьё или подравнивание растительности на лице. Пока одежда обрабатывается в прачечной, можно подождать в зале для отдыха, приятно провести время и выпить чашку отвара тэи или бокал прохладительного напитка. На обработку одушевлённая прачечная затрачивала от часа до двух, в зависимости от загруженности. В обмен на номерок выдавались чистые и уже сухие вещи. На обслуживание никто не жаловался, хотя изредка бывало, что номерки перепутывались. Плата за услуги была невысокой, доступной даже для простых матросов. Правда, мыло и вода отпускались по норме, и если посетитель её превышал, то и платить приходилось больше. В основном все в норму укладывались, лишь редкие любители поплескаться всласть выкладывали двойную цену. Существовали три основных тарифа: «Экономный» (норма), «Щедрый» (двойное превышение нормы) и «Домашний» (тройное превышение нормы).
Эллейв, очень аккуратная и чистоплотная, была одной из таких любительниц долгих водных процедур. Мылась она основательно, расходуя воду и мыло щедро, от души, и не думая ни о каких нормах. Она не была стеснена в средствах, могла себе позволить такое удовольствие. Когда она вышла из кабинки, разрумянившаяся от горячей воды, приятный голос одушевлённой помывочной сказал:
— Расход воды — тройная норма. Оплата по ставке «Домашняя».
Эллейв поморщилась:
— Старина, да мне плевать, какие у вас там нормы. Я привыкла мыться так, чтобы чувствовать удовлетворение. И мне плевать, сколько это стоит.
Она прошлёпала тапочками в цирюльню и опустилась в свободное кресло. Работник порылся в её отросших влажных волосах, вороша короткие светлые прядки и изучая кожу головы, после чего объявил:
— Гостей не вижу, госпожа корком. Как желаешь подстричься?
— Приятель, у меня что-то голова зудит ужасно, — пожаловалась Эллейв. — Ты меня давно знаешь, я брезгливая. При малейшем подозрении на гостей — всю растительность долой. Так что, дружище, брей — головы моей не жалей.
Цирюльник ещё немного порылся в её волосах.
— Да, есть маленькое покраснение. Значит, подозрение на гостей, снимаем всё начисто.
Слово «начисто» Эллейв сопроводила кивком, предвкушая очищение. Отросшие волосы её раздражали, создавали ощущение жаркой шапки. На своём корабле она стремилась поддерживать порядок и чистоту, головы команды проверяла регулярно, пышную шевелюру отращивать не разрешала. Но как ни проверяй, как ни блюди гигиену — нет-нет да и подцепит кто-нибудь неприятных «квартирантов». Она до содрогания испытывала отвращение к этой живности, а от длинных волос отвыкла совсем, без капли сожаления распрощавшись с ними ещё во время учёбы в Корабельной школе. Как побрилась перед своим первым учебным плаванием, так больше и не отращивала, только традиционную косицу сзади оставляла, по пышной причёске ни дня не скучала. К отсутствию у себя роскошных локонов она уже давно привыкла, а вот чудесных волос своей ненаглядной красавицы Онирис ей было жаль, она питала к ним особую нежность и не хотела доставлять любимой неприятности или портить ей внешность. Заботясь о возлюбленной, она предпочитала перестраховаться: уж лучше беспощадно брить собственную голову, чем рисковать с подселением «жильцов» на милую головку Онирис.
Кроме того, это была приятная расслабляющая процедура, которая ей просто нравилась. Эллейв прикрыла глаза: цирюльник массировал ей череп, втирая мыльную пену. Его длинные, тонкие и искусные пальцы ухитрялись нажимать на какие-то особые приятные и чувствительные местечки — уж как он их находил, одному ему было известно. Потом лезвие начало ловко соскребать отросшие за три месяца волосы — сразу, без предварительной стрижки. Тонкими, мелкими, аккуратными и бережными движениями оно продвигалось довольно медленно, но зато без единого пореза и безупречно чисто. Этот парень был виртуозом своего дела — умел и выбрить идеально, и удовольствие при этом доставить.
Впрочем, расслабленно насладиться процессом бритья Эллейв не дали. Раздался знакомый голосишко: «Госпожа Эллейв!» — и она, открыв глаза, увидела в зеркале стоявших в дверях цирюльни Онирис и Ниэльма. Улыбнувшись им в зеркале, она подмигнула мальчику, а на Онирис бросила пристально-нежный взгляд.
