Конечно, на Онирис продолжали глазеть — кто открыто, кто исподтишка. Все уже знали, что она — избранница госпожи коркома, можно сказать — практически будущая супруга. Эллейв так много возилась с Ниэльмом, таскала его на себе, смеялась с ним и шутила, обнимала и целовала, и его принимали за её приёмного сынишку. Каждому ведь не растолкуешь, что это — младший братец Онирис, а не её отпрыск. Ниэльм был на седьмом небе от счастья: он обожал и саму Эллейв, и от её корабля пришёл в полный восторг. Сегодня у него выдался просто потрясающий день!
Эллейв сочла, что ничего страшного не случится, если мальчишка побудет на корабле пару часиков. Она поручила его заботам двух надёжных подчинённых — помощника и штурмана, наказала им присматривать за ним и занимать его, чтобы он провёл это время интересно и познавательно. Те ответили: «Есть, госпожа корком! Всё будет в лучшем виде!»
Через полчаса в камине трещало пламя, на столе в двух кубках рубиновой страстью мерцало вино, но Эллейв и Онирис едва ли сделали по глотку: они были полностью поглощены друг другом, сплетённые в объятиях. Эллейв осуществила то, чего жаждала, по чему изголодалась в плавании: она погружалась в Онирис. Жгут из хмари, соединяя их, превращался в сияющее дерево с густой разветвлённой кроной чувствительных ниточек, по которым Эллейв пускала горячую волчью силу, лаская всё нутро возлюбленной. Самое драгоценное и нежное, преданное и чуткое, хрустально-светлое сердечко окутывала Эллейв сетью этих ниточек, оно будто в чаше из двух сияющих ладоней покоилось. Этими «ладонями» Эллейв обнимала его и признавалась ему в любви, согревала трепетной лаской.
Было у древа любви и множество других ветвей и отростков, они дарили радость всем уголкам, наполняли искрящейся жизнью все местечки. Между раскрытых ног Онирис распускался цветок с живыми алыми лепестками, и каждый из них ласковым трепетом доводил её до стона, до исступлённого самозабвения, до сладких слёз. Вся эта симфония чувств по живому, как нервное волокно, древу любви возвращалась к Эллейв, она ощущала возлюбленную изнутри, была погружена в неё душой, сердцем и телом. Самое сладостное погружение на свете не хотелось заканчивать никогда.
Хотелось вечно пить мягкость её губ, ощущать лёгкую, воспламеняющую ласку её разгорячённых ладошек. Разве это могло наскучить, приесться? Золотой шёлк её волос волшебной сказкой рассыпался по подушке, и Эллейв погружала губы в эти скользящие, тепло окутывающие, шаловливо щекочущие волны, а мягкая ладошка Онирис согревала лаской голову Эллейв.
Самая нежная, ласковая, самая драгоценная на свете Онирис отдыхала в её объятиях. После ошеломительной вспышки наслаждения она блаженно и немного измученно трепетала ресницами, а Эллейв покрывала поцелуями всё её милое личико. Хотелось с урчанием впиваться в эти свежие щёчки, серебристый пушок на которых был таким нежным и незаметным, что ему и бритва не требовалась. Эллейв мягко и влажно щекотала её лицо губами, приникала горячим ртом к её шелковистой шее, ласково тёрлась носом о её носик. Утолив первую неукротимую жажду единения с любимой, Эллейв теперь основательно и вдумчиво наслаждалась неторопливыми ласками. И Онирис тоже соскучилась, это чувствовалось в томном трепете её ресниц, в её блестящем и любящем взгляде, в цепкой нежности её объятий.
— Прекрасная Онирис... Любовь моя, — щекотала Эллейв горячим шёпотом её хрупкие ключицы.
— Родная моя Эллейв... Мой самый драгоценный на свете волк, — отвечала та серебряной, как пушок на её щеках, лаской своего приглушённо-нежного голоса.
Они снова погрузились друг в друга, слились в сияющем единении, и весь мир перестал для них существовать в эти мгновения. Осталась только колдовская щекотка шёпота по коже, только блеск подёрнутых чувственной дымкой глаз, только взаимное проникновение, слияние всеми уголками и частичками душ и тел.
Когда они добрались-таки до своих бокалов, огонь в камине уже почти угас. Эллейв лениво и расслабленно развалилась в кресле, не утруждая себя одеванием, а Онирис куталась в лёгкую простыню, сидя у неё на коленях. Сделав по глотку дорогого вина, которое Эллейв привезла из рейса для вот таких случаев, они слились в поцелуе. Хмельным Эллейв не увлекалась, а если и пила иногда, то предпочитала «кровь победы». Но для нежной, утончённой и хрупкой Онирис этот суровый морской напиток не годился, поэтому Эллейв выбрала самое изысканное вино и приобрела целый ящик, не пожалев денег. Отпив ещё глоток, Онирис облизнулась.
— Оно чудесное... Чем-то цветочным отдаёт, — сказала она. — Очень тонкое, ласкающее... Чарующее.
То, как она сладострастно и соблазнительно провела язычком по губам, мгновенно воспламенило Эллейв. Она утопила ротик возлюбленной в ненасытной жадности своих губ, а вино вкрадчиво подогревало изнутри благородными цветочными чарами своего букета.
— Век бы от тебя не отрывалась, — хрипловато пророкотала Эллейв, поймав и нежно потеребив подбородок Онирис. — Ласковая моя, прекрасная моя... Встречи в снах — ничто по сравнению с явью!
