Эллейв поднялась, уступая отцу место у постели Онирис. Тот, покрывая её лицо поцелуями и лаская пальцами её волосы, мягким воркующим шёпотом говорил лишь о её здоровье, а скандальную историю тактично обходил молчанием. За это Онирис была ему бесконечно признательна, хотя и понимала, что голос батюшки всё равно ничего не решал. Матушка относилась к нему, пожалуй, с симпатией, снисходительно и мягко, но мнением его не особенно интересовалась. Он для неё был лишь отцом её детей, не более, а глубоких и нежных чувств она к нему не питала. Совсем другое дело — отношения госпожи Игтрауд и Арнуга! Их Онирис считала эталонными. Эллейв, рассказывая о своих родителях, поведала Онирис и о том, какая между ними царит трепетная, тёплая, подлинная привязанность, как матушка уважает и ценит Арнуга, заботится о его чувствах, согревает его сердце своим светом и дарит ему свою нежность. Слушая из уст избранницы историю этого прекрасного брака, Онирис не могла не вздохнуть с сожалением: у её собственной родительницы с батюшкой Тирлейфом всё было совсем не так. Бедный батюшка Тирлейф матушку любил, а она его — увы, нет. И горько, и обидно Онирис было за отца, вот потому-то она и старалась дарить ему нежность и тепло вдвойне.
На Эллейв батюшка даже глаз не поднял, но не из неприязни, а, скорее всего, от робости. Онирис хотелось бы, чтобы они сблизились и подружились; Эллейв обходилась с ним очень мягко и учтиво, намеренно не старалась проявлять превосходство, но такова уж была батюшкина натура — робкая, подчиняющаяся. Силу Эллейв невозможно было не почувствовать, а почувствовав, не подпасть под её чарующее обаяние. Сила эта не казалась грубой и давящей, высокомерной, самодовольной, холодной и властной, она не разрушала, не удушала, а покоряла мягко, естественно. Чувствовалась она и в походке, и во взгляде, и в голосе, и во всех движениях Эллейв — уверенная, спокойная, знающая себе цену. Не было в этой силе и бессмысленной агрессии. За агрессией всегда стоит страх и неуверенность, а Эллейв ничего и никого не боялась. Не боялась она и матушки — стояла напротив неё непоколебимая, ледяная и суровая, а вот матушка боялась безумно.
Она боялась потерять любовь дочери, но сама делала всё, чтобы её утратить. А вместе с ней и уважение.
В комнату поскрёбся Ниэльм. Он обрадовался было приходу Эллейв, но Кагерд придержал его в детской, сразу распознав, что дело серьёзное, и мальчику лучше не путаться под ногами. Но тот всё-таки ускользнул от деда, и теперь в щели приоткрытой двери виднелся его встревоженный глаз и любопытный нос.
— Сынок, иди к себе, — сказал ему отец.
— Не гони его, господин Тирлейф, — мягко сказала Эллейв. — Он ведь тоже волнуется. Иди ко мне, дружище.
И она протянула к Ниэльму раскрытые объятия. Тот, получив разрешение, немедленно в них влетел, и Эллейв, как всегда, подхватила его на руки.
— Сестрица Онирис опять захворала? — спросил мальчик.
— Есть немножко, — ответила Эллейв. — Но ей уже получше, не беспокойся.
Получив объятия и поцелуи от неё, Ниэльм захотел к сестрице, и Онирис пустила его к себе под одеяло. Обняв сестру, он положил голову на её плечо. Так он и уснул, убаюканный чтением Эллейв, и батюшка Тирлейф осторожно унёс его и уложил в постель.
В комнату заглянула госпожа Розгард и сделала Эллейв знак следовать за ней. Онирис забеспокоилась, но глава семьи сказала мягко и ласково:
— Всё хорошо, дорогая. Я украду у тебя твою избранницу буквально на пять минут. Мне нужно сказать ей пару слов.
Час был уже поздний, но в гостиной ярко пылал камин, а на столике перед ним стоял кувшин хлебной воды и тарелочка с тонкими ломтиками копчёного мяса на закуску. Принцесса наполнила две хрустальные пузатые чарки, одну из которых протянула Эллейв.
— Позволь тебя угостить, госпожа корком.
— Благодарю, сударыня, — щёлкнула каблуками Эллейв.
Они выпили. Госпожа Розгард, поморщившись от жгучей крепости напитка, бросила в рот ломтик мяса, Эллейв последовала её примеру.
— Я приношу извинения за поведение моей супруги, — промолвила хозяйка дома. — Я уверена, что вся эта история с госпожой Вимгринд — какое-то недоразумение.
— Абсолютное недоразумение, — подтвердила Эллейв. — И я рада, что ты всё верно понимаешь, госпожа Розгард. Нам с Онирис очень важна и ценна твоя поддержка.
— Увы, если Темань решительно воспротивится вашему браку, я мало что смогу сделать, — вздохнула наследница престола. — Она — мать, её родительская воля имеет над Онирис власть и будет иметь до конца её жизни. Вы, конечно, можете заключить брак и без её благословения, но в обществе такой поступок получит осуждение. Даже я не могу выйти из воли своей матушки, хотя и лет мне не так уж мало. Все мы находимся во власти обычаев... Они наряду с законами регулируют общественную жизнь. Какие-то из них уходят в прошлое, а какие-то остаются незыблемыми.
— Неужели госпоже Темани доставит удовольствие и радость сознание того, что тем самым она сделает свою дочь несчастной? — проговорила Эллейв, хмурясь. — Неужели ей важнее, чтобы Онирис не вышла из повиновения и осталась рядом с ней?
