Встречам в снах мальчик ещё не научился, этот навык ему предстояло освоить годам к десяти. Если у сестры была хотя бы такая возможность видеться с любимой, то мальчику оставалось уповать только на встречи тайком. Хорошо, что батюшка Тирлейф и дедуля Кагерд относились к горю Ниэльма с сочувствием и согласились поспособствовать этому свиданию!
— Ты сегодня завтракал? — заботливо спросила Эллейв.
Ниэльм горестно сопел. За него ответил отец:
— Он выпил только чашку отвара тэи со сливками, а есть отказался, госпожа Эллейв.
Та нахмурилась.
— Никуда не годно! Родной, если ты не будешь как следует питаться, какой же из тебя вырастет моряк? Хиляков не берут во флот. Пойдём-ка, загрузим твой трюм как следует.
В закусочной для Ниэльма заказали чашку отвара тэи, сдобную булочку с начинкой из копчёного мяса и сыра, яйцо всмятку, а также пару пирожных с медовым кремом и орехами. Эллейв ласково настояла, чтобы он съел всё до последней крошки, и Ниэльму пришлось повиноваться. И он не пожалел: всё было изумительно вкусно, особенно пирожные.
— Ну вот, совсем другое дело, — улыбнулась Эллейв. — Ты, дружок, давай-ка, не унывай. И о еде не забывай. Что же, прикажешь мне каждый раз тебя кормить?
Ниэльм был бы совсем не против завтракать, обедать и ужинать в компании Эллейв, но это, увы, стало невозможно из-за злой прихоти матушки. На родительницу он был серьёзно обижен и наотрез отказывался целовать её. Здороваться — здоровался, как положено, но тепло из их отношений пропало. Его и так было не слишком много ввиду большой занятости матушки, а теперь они и вовсе отдалились друг от друга. Да и родительница в последние дни пребывала в основном в раздражительном и дурном настроении, ей тоже было не до нежностей. Только батюшка с Кагердом оставались всегда нежны и добры к нему, но иными мальчик их и не видел. Госпожа Розгард, ещё более занятая, чем матушка, всё же находила минутку поцеловать его перед сном, а также неизменно ласково приветствовала по утрам. А с сестрицей Ниэльма объединяла общая беда — разлука с Эллейв. Они очень сблизились за последний год, а теперь и вовсе стали почти неразлучны. Онирис читала ему перед сном книги, которыми прежде баловала его Эллейв, а ещё они вместе играли с парусником. Онирис изображала пиратского капитана, а Ниэльм — отважного борца с морскими разбойниками. Они даже сражались на деревянных саблях, и Ниэльм неизменно побеждал.
После кондитерской они погуляли около полутора часов, заглянули на корабль-музей «Победа Владычицы». Теперь уже сам Ниэльм вполне мог исполнять роль экскурсовода, только в лазарет отказался спускаться. В прошлый раз ему там стало нехорошо при виде той страшной бочки... Хоть господин Арнуг и заверил его, что это просто похожая бочка, а настоящая на всеобщее обозрение не выставляется, всё равно мальчику было не по себе. Вид хирургических инструментов тоже пугал его, да и жутковатый, мрачный стол, на котором лежало тело госпожи Аэльгерд после гибели, приводил его в состояние мертвенного оцепенения.
— Не пойдём туда, дружище, — согласилась Эллейв. — Ты прав, это не самое весёлое место.
Они вдвоём забрались на марс и несколько минут созерцали с высоты городские виды. Эллейв почтила статую госпожи Аэльгерд военным приветствием, и Ниэльм последовал её примеру, хотя и не носил ещё мундира.
Когда пришла пора прощаться, Ниэльм опять не сдержал слёз. Эллейв прижала его к себе, крепко расцеловала и шепнула:
— Держись, родной мой. Мы преодолеем все невзгоды. Будь сестрице Онирис опорой, радуй её.
Ниэльм пообещал. И спросил:
— Вы с Онирис будете вместе?
— Обязательно, — твёрдо и серьёзно ответила Эллейв. — И с тобой тоже. Когда именно это случится, я пока не могу сказать, но это счастливое время непременно настанет.
По дороге домой Ниэльм шепнул младшему братцу:
— Вот что, Верен... Если ты обмолвишься матушке хотя бы словом о том, что сегодня было, я тебя вздую. Тебе очень не поздоровится, клянусь щупальцами хераупса!
Быть поколоченным Веренрульд, конечно, не хотел, а потому пообещал молчать. И, к своей чести, сдержал слово, в противном случае матушка пришла бы в ярость, и тогда досталось бы не только самому Ниэльму, но и батюшке с Кагердом, которые помогли им с Эллейв встретиться.
А события между тем принимали всё более грозный оборот. Спустя несколько дней в столицу прибыла О́дгунд — и по делам морской службы, и для знакомства с Онирис. О супруге своей матушки Эллейв тоже рассказывала с теплом, и девушка заочно прониклась к ней симпатией. Корком Одгунд, дочь госпожи Аэльгерд, была награждена орденом бриллиантовой звезды за Гильгернскую битву, и её воспоминания Онирис читала в последнем томе мемуаров. Большого писательского таланта у Одгунд не было, поэтому её воспоминания госпожа Игтрауд обрабатывала в значительно большей степени, чем текст, написанный её прославленной матушкой.
