Однако хозяйка, отложив написание записки на потом, увлеклась делами и вспомнила об этом только в одиннадцатом часу вечера. Охнув, она схватила бумагу, перо и застрочила:
«
Городская почтовая служба доставила Онирис эту записку в десять минут первого: поединок уже начался. Она уже лежала в постели, но ещё не спала. Её руки затряслись, глаза наполнились слезами, и она, помертвевшая, на подкашивающихся ногах бросилась в спальню отца.
Без десяти двенадцать Эллейв с Одгунд уже стояли на мосту, кутаясь в плащи от мелкого моросящего дождика. Рядом на каменной кладке ограждения моста стоял фонарь из хмари. В роще неподалёку притаилась повозка — носильщикам пришлось хорошо заплатить за ожидание. Шляпа Эллейв была надвинута на лоб, из-под полей холодно и решительно поблёскивали её глаза. Одгунд стояла сдержанная и суровая, расставив ноги на ширину плеч и держа руку на эфесе сабли. Сама она драться не собиралась, но от воинственного жеста удержаться не могла.
Точно в полночь подъехала вторая повозка, из которой вышел господин Вунрельф. Внутри остался ждать его товарищ, а сам он, опоясанный саблей, скорым шагом направился к двум капитанам.
— Я к вашим услугам, сударыни, — произнёс он, щёлкнув каблуками.
Эллейв даже не пошевелилась, чтобы поприветствовать его таким же образом: слишком много чести ему, прохиндею и мерзавцу. Она сняла шляпу и отбросила в сторону, туда же полетели и её плащ с форменным синим фраком. Оставшись в рубашке с жилеткой и чёрных кожаных перчатках с раструбами, она с холодным стальным лязгом обнажила саблю и отсалютовала ею противнику. Господин Вунрельф поступил точно так же. Мелкий дождик мочил их рубашки, и они липли к телам.
Господин Вунрельф решительно пошёл в атаку. Будучи отставным военным, он, разумеется, владел оружием, и противник Эллейв достался непростой. Удары он наносил профессионально. Вскоре рукав рубашки Эллейв обагрился кровью, но то была лишь царапина, не помешавшая ей продолжить поединок. Одгунд со сжатыми губами напряжённо наблюдала за схваткой.
Эллейв ранила противника в плечо, и он, зарычав, зажал рану сгустком хмари, дабы остановить кровотечение. Плечо было левое, а сражался он правой рукой, так что поединок продолжился.
Обманным выпадом господин Вунрельф отвлёк внимание Эллейв и зацепил ей саблей левый бок — к счастью, неглубоко. Дождливая шелестящая тишина над мостом огласилась её сдавленным рыком. Пристроив сгусток хмари в качестве временной повязки, она с яростным ледяным оскалом снова бросилась в бой. Серией мощных ударов она потеснила противника назад, вынудив отступить к ограждению моста, а затем молниеносным взмахом отсекла ему кисть руки, и та вместе с саблей отлетела, а господин Вунрельф с хлещущей из раны кровью скорчился и взревел от боли. Ударом по ногам Эллейв вынудила его упасть на колени и приставила к его горлу свой клинок.
— Признаёшь себя побеждённым, мразь? — холодно и хрипло рыкнула она.
— Драмаук тебя раздери! — ревел тот со страдальчески искажённым лицом. — Признаю, будь ты проклята!
К нему уже спешил его товарищ. Носовым платком, скрученным в жгут, он туго перетянул ему руку выше раны, а на саму рану приклеил сгусток хмари. Поддерживая господина Вунрельфа за талию, он отвёл его в повозку, потом вернулся за его отрубленной кистью и саблей. Забрав то и другое, он вскочил в повозку и велел гнать в больницу. Кисть искусные столичные врачи вполне могли пришить, если прошло мало времени после её отделения.
— Как ты? — поддержав Эллейв под руку, спросила Одгунд. — В больницу поедем?
Та устало выдохнула:
— Ничего... Порядок. Пустяковые царапины, лекари мне не понадобятся. Поехали домой.
Шагая к повозке, она даже отказалась от поддержки. Когда экипаж тронулся, она попросила хрипло:
— У тебя есть фляжка?
Одгунд дала ей несколько глотков «крови победы» — для уменьшения боли. Однако рана причиняла довольно сильные мучения, и Эллейв в несколько приёмов выпила всё. Одгунд осмотрела ей бок: удар проник в брюшную полость, но кишечник оказался не задет, в противном случае загрязнение раны вышло бы серьёзное. А так Эллейв требовались только повязка, покой и лёд на рану. А царапина на руке уже даже не кровоточила.
