Онирис затаилась в кустах, дыша через раз, а её нутро помертвело от неприятного, гадливого чувства. Вимгринд! И какие слова она говорила матушке! Неужели... Нет, не может быть!
А госпожа Вимгринд (ибо это и была она), поднявшись с колен, сказала:
— Моя удивительная, моя прекрасная Темань, я выполнила твоё поручение, но мне пришлось понести непредвиденные расходы. Операция по пришиванию руки моему брату влетела мне в кругленькую сумму, а ты сама знаешь моё денежное положение... Такие траты для меня непосильны, завтра мне будет уже не на что купить моим деткам еду. Я всё потратила на этого бывшего вояку, который даже поединок провести толком не смог! Поэтому я прошу тебя покрыть мои расходы.
— С какой это стати я должна покрывать твои расходы?! Затея с поединком — твоя собственная инициатива, — прошипела матушка возмущённо. — Всё, что от тебя требовалось — это изобразить брошенную и оскорблённую возлюбленную Эллейв. Я не просила тебя посылать своего братца на дуэль с ней!
— Но зато смотри, как удачно всё получилось, моя драгоценная Темань! — обольстительно мурлыкала её собеседница. — Ты хотела лишь «открыть глаза» своей дочурке на её избранницу, а теперь её отсылают служить на острова, и они с твоей доченькой больше не увидятся! Каково?! Да, братцу Вунрельфу пришлось пострадать, но оно того стоило! Ты получила гораздо больше, чем рассчитывала, моя прекрасная повелительница... А значит, тебе придётся раскошелиться...
Матушка, стискивая кулаки, зарычала.
— Что ты хочешь?
Госпожа Вимгринд опять театрально упала на колени и протянула к ней руки.
— Две тысячи золотых монет и ночь с тобой, о прекраснейшая из женщин!
Матушка снова испустила негодующий рык, скрестила руки на груди и повернулась к госпоже Вимгринд спиной.
— Неслыханно! — проскрежетала она зубами.
А та, по-прежнему коленопреклонённая, поцеловала краешек её накидки.
— Молю, не отворачивайся от меня, не презирай меня, моя недосягаемая повелительница! Да, я — лицедейка, развлекаю людей, но это не даёт тебе право относиться ко мне, как к грязи под твоими милыми ножками! Из любви к тебе я исполнила твой замысел, сделала даже больше, чем ты просила, и загнала ненавистную тебе госпожу коркома на далёкие острова... Неужели мне за это ничего не причитается? Я потрудилась для тебя, сделала всё в лучшем виде, а ты поворачиваешься ко мне спиной?! О нет, чудесная моя, не разочаровывай меня, не разбивай мне сердце!
Голосом своим госпожа Вимгринд, что ни говори, владела великолепно. Она то чувственно и нежно мурлыкала, то неистово и страстно рычала, а глаза её сверкали почти угрожающе, отражая бледный отблеск садовых фонарей и превращая его в роковой огонь. Её коленопреклонённая поза перед матушкой была исполнена восхищения и обожания, но руки нахально и сладострастно обвивались вокруг её колен.
— Я не смогу изменить моей супруге Розгард, — проговорила матушка, по-прежнему стоя к ней спиной. — Это отвратительно!
— Твоя противоречивость поистине озадачивает, — промурлыкала госпожа Вимгринд, скользя ладонями по её ногам. — А моральные принципы не поддаются пониманию... С одной стороны, ты с лёгкостью и без зазрения совести можешь устроить всю эту неприглядную историю, чтобы отвадить нежелательную избранницу от дочурки, а с другой — ты просто сама воплощённая нравственность и добродетель! Изменить она не может, вы только поглядите на неё!
— Это отвратительно, Вимгринд! — надломленным, севшим голосом проговорила матушка, стискивая пальцами виски. — Хорошо, я заплачу тебе не две, а четыре тысячи, но о ночи со мной даже не мечтай!
— М-м, — с разочарованной гримаской протянула госпожа Вимгринд. — Выходит, мой телесный голод будет утолён, а моя любовь к тебе останется без удовлетворения? Нет, драгоценная владычица моего сердца, так не пойдёт.
Матушка разгневанно обернулась и оскалилась.
— Довольствуйся этим или не получишь ничего!
Госпожа Вимгринд поднялась на ноги, мерцая угрожающими огоньками в глазах.
— Ах, как низко я пала, пресмыкаясь перед тобой и позволяя тебе топтать моё сердце, точно пыль под твоими ногами! — воскликнула она с горечью. — Когда я воплощала на сцене созданные тобой образы, я восхищалась и думала: что за гениальная госпожа автор! Это ж надо было так сочинить! Но властительница моего сердца оказалась сколь гениальна, столь же и высокомерна. Я для неё — второй сорт, она никогда не снизойдёт до меня... Что ж, я мирилась с таким положением вещей, молча страдала по ней... А когда она попросила меня об услуге, я радостно побежала исполнять, надеясь хотя бы на крупицу благодарности... Хотя бы на каплю снисхождения... Я надеялась на нечто большее, чем, как обычно, целовать следы её ножек. Но моя любимая госпожа решила окончательно сравнять меня с грязью и указать мне на моё место. Что ж, больше не стану обольщаться. Но причитающееся мне всё же возьму. А если мне его не отдадут, драгоценная доченька может узнать, что за всей этой историей стоит её маменька. И её сердечко разобьётся! Оно ведь пошаливает после недуга, не правда ли? И ему вредны волнения...
