В кондитерской Одгунд сняла плащ, перчатки и шляпу. Косица ниспадала вдоль её стройной, величаво-прямой спины тёмной шелковистой змейкой, а к её тонким, изысканным чертам лица больше пошла бы длинноволосая причёска, чем суровая морская стрижка. Волосы, без сомнения, украсили бы Одгунд, но и их отсутствие её не портило. Её чудесными и мягкими тёмными глазами с пушистыми щёточками ресниц можно было любоваться бесконечно, однако в линии рта чувствовалась твёрдость: там, где нужно, госпожа корком выстоит, не дрогнет.
— Какие пирожные ты любишь, дорогая Онирис? — осведомилась она, собираясь сделать заказ.
Онирис подошла к витрине, за безукоризненно чистым стеклом которой красовались соблазнительные сладости.
— Вот эти, — сказала она.
Одгунд улыбнулась.
— Какое занятное совпадение, — молвила она. — Эти пирожные и у нашей драгоценной госпожи Игтрауд любимые.
— Просто они такие чудесные, что не любить их невозможно, — с лёгким намёком на смешок нашлась с ответом Онирис, немного смущаясь от задумчиво-тёплого взгляда навьи-капитана.
Эти сравнения с госпожой Игтрауд ей, с одной стороны, льстили, а с другой — приводили в замешательство. Но нельзя сказать, что неприятное: внутри что-то нежно ёкало и согревалось.
— Пожалуй, ты права, — сказала Одгунд. — Тебе одно или два?
— Одного будет достаточно. — Онирис, ощущая, что понемногу оттаивает и душой, и сердцем, и телом, с лёгкой улыбкой обводила взглядом привычную и приятную её сердцу обстановку.
Заказ был подан. На пальце у Одгунд поблёскивало точно такое же, как у Арнуга, кольцо из белого золота, а в ухе висела серьга. Ростом она была заметно выше Онирис, но обхват её запястий вряд ли намного превышал тот же размер у девушки. Однако эта точёная и гибкая рука умела не только изящно держать чашку с отваром, но и оружием блестяще владела, и любимую женщину ласкала непобедимо и нежно.
— Ты, кажется, уже не такая грустная, как в первую минуту нашей встречи, милая Онирис, — мягко заметила Одгунд, наблюдая за тем, как девушка вдумчиво и медленно ест своё пирожное. — Представляю, что творится у тебя на душе... Мне очень хочется тебя согреть, поддержать.
— Благодарю, госпожа Одгунд, — ощутив сердцем накатывающую волну щемящего, ласкового тепла, проронила девушка. — В твоём обществе мне легче и приятнее. А думы у меня сейчас действительно не самые радостные... Арест Эллейв — ещё полбеды. Главная беда в том, что её переводят на Силлегские острова, и в Ингильтвену её корабль уже не будет заходить. Нам останется видеться только в снах... Мы с ней уже думали о том, чтобы пожениться без благословения моей матушки, но как быть теперь, даже не знаю. Напрашивается мой отъезд на Силлегские острова вслед за нею, но как оставить батюшку Тирлейфа и братцев, особенно Ниэльма? Он очень любит Эллейв, и новость о том, что они теперь не смогут видеться, его просто убьёт. А если ещё и я уеду... Бедный, бедный Ниэльм! Моё сердце просто рвётся в клочья от всех этих невесёлых дум.
— Эллейв рассказывала мне об этом мальчике, — кивнула Одгунд. — Ей он тоже крепко полюбился. А если тебе взять батюшку и братцев с собой?
— Что ты, госпожа Одгунд, матушка их ни за что не отпустит, — с усталой безнадёгой покачала Онирис головой.
Одгунд весьма проницательно заметила:
— Мне это показалось, или мысль о разлуке с матушкой тебя действительно совсем не печалит? О батюшке и братьях ты беспокоишься, а о ней — как будто нет.
Снова тёмное чудовище неприглядной правды шелохнулось, закопошилось гадкими щупальцами в уголке души, и брови Онирис сдвинулись, рот сжался.
— Я не хочу об этом говорить, госпожа Одгунд, прости, — глухо проронила она. — Это очень... больно.
Шелковистые брови темноглазой навьи-капитана чуть дрогнули, в глубине тёплых глаз проступило сострадательное понимание.
— Прости, если невольно огорчила тебя своим вопросом, — молвила она. — Мне так хочется, чтобы на твою долю выпадало поменьше боли, милая Онирис... Хочется защитить тебя от неё. Теперь, увидев тебя своими глазами, я понимаю выбор сердца Эллейв. — И, мягко завладев рукой Онирис, Одгунд её легонько поцеловала.
Онирис опять провалилась в тёплую бездну приятного, щекочущего смущения. У неё вырвалась коротенькая трель бубенчато-серебристого смешка, и взгляд Одгунд стал задумчиво-очарованным.
— А вот и тот самый знаменитый смех, — улыбнулась она. — Нет, Арнуг ничего не приукрасил, напротив — его слова не передают и сотой доли прелести этого звука. Хочется, чтобы он раздавался почаще, радуя всех вокруг.
Они немного прогулялись по улице, ведя неспешный разговор. Одгунд была очень приятной, умной, чуткой и тактичной собеседницей, бережно и галантно заслоняла Онирис от ветра, а когда внезапно хлынул дождь, накинула на неё свой непромокаемый форменный плащ. Они укрылись под крышей ротонды в небольшом сквере.
— Кажется, мы застряли, — засмеялась Онирис. Тянулась уже тридцать пятая шелестящая минута ливня.
— Ничего, в твоём чудесном обществе любая непогода становится пустяком, — улыбнулась Одгунд.
