На душе у Онирис было не вполне спокойно, но темноглазая навья-капитан, как всегда, своей немногословной поддержкой согревала ей сердце. На попойку вместе с Эллейв она не поехала, с присущей ей чуткостью понимая, что Онирис она будет нужнее.
— Благодарю тебя, госпожа Одгунд, — пробормотала девушка, провожая взглядом развесёлые повозки.
— Просто Одгунд, — мягко поправила та, легонько коснувшись губами её запястья. — Эллейв меня так зовёт, и ты не церемонься, дорогая.
Ниэльм был уже уложен в постель, но заснуть не мог. Провожая Онирис в её комнату, Одгунд услышала за спиной шлёпающий топот босых ног, обернулась и с улыбкой спросила:
— Что такое, дружок? Ты почему не спишь? Час уже поздний.
— Можно мне в комнату к Онирис? — попросил мальчик. — Мне не спится...
— Ну, пойдём, — вздохнула девушка. — Госпожа Одгунд тебе почитает книжку.
Мальчика устроили на постели сестры. Ниэльм слушал не очень внимательно: видимо, его что-то беспокоило. Одгунд, заметив это, прервала чтение:
— Ты о чём-то хочешь спросить, мой хороший?
Ниэльм несколько мгновений сопел, а потом задал вопрос:
— А где после свадьбы станут жить Онирис с госпожой Эллейв? С нами?
Онирис и Одгунд переглянулись. У девушки задрожали губы, голос ей изменил, и Одгунд, чутко уловив это, пришла на помощь. Закрыв книгу, она сказала мягко:
— Ниэльм, так вышло, что Эллейв переводят служить на Силлегские острова, в Ингильтвену её корабль заходить не будет. Поэтому Онирис переедет к нам. Она будет жить вместе с госпожой Игтрауд, с Арнугом и со мной.
Онирис была безгранично признательна ей за то, что та взяла на себя эту нелёгкую задачу: сама она всё так спокойно, коротко и чётко сказать не смогла бы, у неё бы обязательно язык спотыкался и слёзы хлынули из глаз. Самая добрая, чуткая, самая замечательная на свете Одгунд! Спасительница...
Поток слёз Ниэльма темноглазая навья-капитан тоже приняла на свою грудь, заключив его в утешительные и добрые, ласковые объятия.
— Заберите меня с собой, — всхлипывал мальчик. — Я не хочу тут оставаться! Я хочу быть с вами...
— Увы, детка, без разрешения матушки тебя нельзя никуда увезти, — грустновато и мягко продолжала Одгунд выполнять непростую обязанность, которую она на себя великодушно взяла. — Да и батюшке Тирлейфу без тебя будет плохо. Ты же любишь батюшку? Подумай о том, каково ему будет, если ты его оставишь... Он будет очень скучать по Онирис и грустить, поэтому ты должен будешь его поддерживать и утешать.
— Матушка злая! — плакал Ниэльм. — Сначала она выгнала госпожу Эллейв и запретила нам встречаться, а теперь не отпустит меня к ней... Почему матушка такая злая?
Онирис и сама не знала, как ответить братцу на такой непростой вопрос, а что могла сказать Одгунд? А та тихо, мягко и просто сказала правду:
— Думаю, матушка не злая, она просто не хочет расставаться с Онирис. Из-за этого она и Эллейв недолюбливает.
— Я тоже не хочу расставаться с Онирис, но я же люблю Эллейв! — воскликнул Ниэльм. — И с ней тоже не хочу расставаться... Зачем её переводят? А не могут её перевести обратно?
— Так решило высшее командование флота, — терпеливо ответила Одгунд. — Оно сочло, что нужно усилить охрану Силлегских островов, и что Эллейв как нельзя лучше подходит для такой службы. А перевести обратно её, конечно, могут, если посчитают, что здесь она нужнее.
— Нужнее! — опять заплакал Ниэльм. — Она нужнее здесь...
— Ну... Командованию виднее, дружок, — вздохнула Одгунд, поглаживая его по волосам.
На невыносимый, рвущий душу вопрос: «Мы расстаёмся навсегда?» — ни у Одгунд, ни у Онирис не было ответа. Онирис пробормотала что-то насчёт «приезжать в гости», но скомкала свои слова: слишком жалко и неубедительно они звучали. Разговор иссяк, Ниэльм затих и просто лежал лицом в подушку.
— Тебе почитать ещё, мой хороший? — спросила Одгунд.
Мальчик не ответил, и она, горьковато и печально сдвинув брови, еле слышно вздохнула. Так они и сидели молча, пока Ниэльм не уснул минут через сорок.
— Спасибо тебе, Одгунд, — прошептала Онирис. — И прости, что этот разговор пришлось вести тебе.
— Да ну, что ты, брось. — Одгунд погладила её по руке, крепко и нежно прижала сверху своей тёплой ладонью.
Они помолчали. Онирис снова прошептала:
— Вот скажи мне, как ты находишь такие простые, но правильные слова? Как у тебя это получается?
— Наверно, нужно просто не слишком мудрить и говорить правду, — улыбнулась та.
За Ниэльмом пришёл отец. Осторожно заглянув в комнату, он жестами спросил, может ли забрать сына, Онирис кивнула, и он, бережно подняв мальчика, унёс в детскую. У батюшки были самые нежные и заботливые руки, Ниэльм даже не проснулся и ничего не почувствовал. Когда Онирис была маленькой, эти руки вот так же носили и её... Самый добрый, ласковый, самый любящий, самый лучший на свете батюшка! Как они, дети, мало ценили его, такого тихого, скромного, неприметного, но самого преданного на свете, думалось Онирис с невыносимой, пронзительной горечью. Как же он теперь будет без неё?!
