Ожидая завершения обработки одежды, они заказали по высокому бокалу ягодного морса со льдом. Онирис приложила запотевший холодный сосуд к щекам, всё ещё горевшим после приключения в кабинке. Ей ещё не доводилось переживать такую мучительную, но ни на что не похожую смесь стыда и наслаждения... А вот глаза её любимого волка были совершенно бесстыжими, смеющимися, пронзительно-ласковыми, а тёмные пушистые лучики ресниц придавали им какую-то почти детскую невинность. Ресницы у Эллейв были действительно как у ребёнка — длинные, густые и загнутые кверху, гораздо темнее волос. От этого совершенно особенного сочетания силы и детскости нутро Онирис нежно ёкало и сжималось от желания тискать и целовать, сгрести Эллейв в объятия и щекотать эти ресницы губами.
Наконец они оделись, расплатились и вышли из мыльни, направляясь к багажному хранилищу. А навстречу им спешили трое морских офицеров: две женщины и один седой коренастый господин со старым сабельным шрамом на щеке. Одна из женщин, темноволосая и темноглазая, была удивительно похожа на Одгунд, а вторая и цветом волос, и чертами лица напоминала госпожу Игтрауд в молодости. Обе были стройны и изящны, высокого роста, в прекрасно сидящих, подогнанных по фигуре мундирах и белых перчатках.
— Трирунд, Иноэльд! Дядюшка Роогдрейм! — радостно воскликнула Эллейв. — Вы пришли нас встретить?
Темноволосая навья, расцеловавшись с ней, ответила с добродушной усмешкой:
— Здравствуй, Эллейв, здравствуй, дуэлянтка ты наша... Игтрауд с Арнугом сами вас хотели встретить, но сегодня утром малыши попросились в этот мир. Конечно, дома был переполох... Никто не мог отлучиться, вот нас и послали как самых бестолковых и только путающихся под ногами.
Несмотря на поразительное сходство с Одгунд, мимика у неё была более живая и выразительная, голос — весёлый и звучный, а глаза — жизнерадостно блестящие, с ласковой и шутливой лукавинкой. Нрав её, судя по её приветственной речи, тоже отличался склонностью к юмору и веселью. Совершенно очевидно, что это была сестра-близнец Одгунд, Трирунд. Впрочем, имелись у них и различия: в тёмной косице Трирунд, несмотря на ещё относительно молодой возраст, серебрились седые ниточки, а левую бровь пересекал небольшой шрам. Кристаллами морозно-беспощадного льда сверкал на груди Трирунд орден бриллиантовой звезды, и сердце Онирис обдало холодом штормовых туч над мысом Гильгерн. Она вдруг озябла посреди приятного тёплого дня. Веселье — это маска, поняла она. А ледяной кристалл боли сидел внутри, под сердцем.
— Да что ты говоришь! — вскричала Эллейв, хватая Трирунд за плечи. И обрушила на неё град радостно-взволнованных вопросов: — Неужто матушка уже разродилась? Всё ли благополучно? И кто у меня родился — братишки, сестрички?
— Всё хорошо, всё просто чудесно, — похлопывая её по плечу, ответила та с улыбкой. — Двое мальчишек, крепеньких и здоровеньких. И уже сейчас видно — опять копии Арнуга! Что ты, что они.
— Ну, хвала богине! — воскликнула Эллейв, оборачивая к Онирис сияющее искренней радостью лицо. — Ты слышала, родная? Не успели мы с тобой прибыть — как сразу радостная весть!
Онирис изо всех сил пыталась оправиться от ощущения ледяного кристалла боли, который вонзился ей под сердце. Похоже, снова было как с Арнугом, когда она, нахватавшись боли от него, скорчилась на постели калачиком, вся утыканная этими незримыми и беспощадными, острыми ледышками. Нужно было улыбнуться и сказать что-то хорошее, тёплое, сердечное, и она, едва шевеля побледневшими губами, пролепетала:
— Это чудесно... Счастлива это слышать.
Её голос прозвучал слабо и тихо: даже дышать стало трудно, сделать вдох мешали эти твёрдые, страшные глыбы. Нужно было разжечь сердце-звезду, чтобы растопить их, но сосредоточиться на этом образе не получалось. Губы тряслись, пытаясь растянуться в улыбку, а со щёк сбегал румянец, они становились нечувствительными и холодными. Устоять, удержаться на ногах! Сейчас совсем не время и не место для слабости!
Звезда, горячая звезда, где же ты? Онирис пыталась сделать вдох, но кристаллы боли так проросли в грудную клетку, что сделали её неподвижной. Она просто не могла расшириться и втянуть воздух! Внутри нарастала катастрофа, мертвящий, разрывающий холод удушья охватывал её. Она протянула руку, чтобы ухватиться за какую-нибудь опору, и пошатнулась.
Глаза Эллейв распахнулись, сверкнули молниями тревоги.
— Милая... Что с тобой? — Она сделала к Онирис шаг, протягивая руки. — Милая! Онирис!
В следующий миг она уже поймала её, падающую, в объятия. Дядюшка Роогдрейм (а это был именно он) испуганно воскликнул:
— Священная пятка Махруд! Что с девочкой?
— Опять сердечко! — прорычала Эллейв. — У неё с собой лекарство! Нужно уложить её... Принесите воды, скорее!
Она опустила Онирис на скамейку во дворике перед зданием мыльни. За водой сбегала Иноэльд, младшая сестра Игтрауд, а Одгунд со сдвинутыми бровями склонилась над бесчувственной девушкой.
