— Открыла вот этим... Когда-то я носила эти побрякушки в причёске — пока не подстриглась... Как украшения они стали не нужны, но кое для чего сгодились!
— Госпожа Темань, ну как же так можно! — начал мягко укорять её батюшка Тирлейф. — Зачем же было тревожить Онирис, будить её?
— Я должна была её увидеть! — рявкнула матушка.
Отец шикнул на неё, прижав палец к губам, и та тут же виновато зажала себе рот.
— Ох, дорогая, прости, прости, — забормотала она, снова склоняясь над Онирис. — Я и впрямь тебя потревожила... Прости, радость моя! Я сейчас уйду. Мне только нужно было тебя увидеть... Убедиться, что ты жива... Я ухожу, отдыхай... Отдыхай, дитя моё... Твоя непутёвая матушка тебя любит, запомни это!
Напоследок крепко чмокнув Онирис в губы, матушка нетвёрдой походкой удалилась, а батюшка Тирлейф принялся ласково успокаивать:
— Всё, моя родная, она больше не побеспокоит тебя, мы будем смотреть за ней в оба. Не волнуйся, она одумается и перестанет рано или поздно.
На Онирис, никогда прежде не видевшую матушку в таком состоянии, её появление в столь непотребном виде произвело крайне тягостное впечатление. Она ещё пребывала под властью недуга, ослабленная и разбитая, а тут ещё новое потрясение... К утру озноб начал усиливаться, сознание затуманилось, и Онирис снова впала в беспамятство и бред.
В половине пятого утра расстроенный Тирлейф доложил госпоже Розгард, что Онирис стало хуже. У той побелели ноздри, она жёстко поджала губы и засверкала голубыми льдинками глаз, а потом велела дому наполнить купель самой холодной водой. Когда распоряжение было исполнено, она затрясла супругу:
— Просыпайся! Просыпайся немедленно!
Темань что-то невнятно забормотала, не открывая глаз. Тогда Розгард без особых церемоний подхватила её на руки, отнесла в купальную комнату и опустила в купель. Ледяная водица мигом разбудила Темань, и она с криком подпрыгнула, но равновесия не удержала и с брызгами рухнула в воду опять. Фыркая и отплёвываясь, она плаксиво кричала:
— Розгард! Дорогая, в чём дело? Зачем так жестоко?!
— Ничего, зато взбодрилась, — жёстко ответила супруга. — Бери себя в руки и приводи себя в порядок. Из-за твоей вчерашней выходки Онирис стало хуже!
У Темани затряслись губы, припухшие глаза наполнились слезами.
— Х-хуже? — с запинкой пробормотала она. — Что... Что с ней? Она умирает? — И запричитала, вцепившись в растрёпанные и частично намокшие волосы: — О нет, нет, моя крошка, моя Онирис! Что я натворила, что я наделала! Я сама её погубила... Мне нет смысла жить... Я не останусь... Я убийца...
Розгард отвесила ей несколько хлёстких, вразумляющих пощёчин.
— Не раскисай! — сурово, со стальным звоном в голосе сказала она. — И не хорони дочь раньше времени. Её состояние ухудшилось, но она жива. Будем надеяться, что это ухудшение нахлынуло ненадолго и она с ним справится. А ты к этому времени должна быть как стёклышко. Поняла меня?!
Темань, мелко дрожа, начала карабкаться из купели.
— Да... Да, дорогая, — кивала она. — Я... Я приду в себя... Я... Я уже закончила. Уже перестала. Ни капли больше... Я клянусь...
Розгард помогла ей выбраться, потому что на ногах супруга ещё не вполне твёрдо стояла, да и поскользнуться могла на мокром полу. Купель наполнилась тёплой водой с душистым мылом, и Темань под присмотром супруги совершила уже нормальное омовение. Через полчаса она, в халате и с закутанной в полотенце головой, мелкими глотками пила душистый отвар тэи. Глянув на себя в зеркало, она с отвращением поморщилась:
— Милостивая богиня! Что у меня с глазами?! Мне нужен лёд...
Кубики льда были ей поданы, и она долго прикладывала их к покрасневшим глазам, а также водила ими по всему лицу. Её мучила жажда, и она попросила сначала воды, а потом ещё чашку отвара тэи. Поскребла пальцами заросшие золотым пушком щёки и попросила супругу:
— Дорогая... Не могла бы ты мне помочь с этим? У меня руки трясутся, боюсь порезаться...
Розгард вздохнула и с осуждением покачала головой, но, взглянув в несчастные, виноватые глаза Темани, сжалилась и принялась взбивать пену. Когда она была готова, Розгард нанесла её на щёки супруги, а та, пока по её лицу водили помазком, бормотала:
— Благодарю... Благодарю, дорогая. Такого больше не повторится, клянусь.
— Ты это дочери своей пообещай, которую ты своей выходкой чуть не добила, — укоризненно молвила Розгард.
— Да... Я на коленях буду молить мою дорогую крошку о прощении, лишь бы она была жива и здорова! — с задрожавшими в голосе слезами пробормотала Темань. — Надеюсь, теперь вы пустите меня к ней?
— Только когда ей станет лучше, — строго ответила супруга. — К этому времени ты должна быть в безукоризненном виде. В безукоризненном! Поняла?
— Да, — с жаром пообещала Темань. — Да. Непременно.
Она устало и измученно прикрыла свои всё ещё красные глаза и откинулась на мягкую спинку стула, предоставляя твёрдой руке супруги орудовать лезвием. Когда одна щека была гладко выбрита, она, по-прежнему не открывая глаз, подставила вторую.
