— Сестрёнка! — окликнула её Збира, легко догоняя её на своём неистовом Зейдвламмере. — Ты что ж, думаешь, что я и после свадьбы так себя вести стану? Это я гуляю, пока свободная, а как остепенюсь — всё, никаких гулянок. Ты на первом месте будешь, родная! Без охламонов, конечно, тоже никуда... Надо ж кому-то в хозяйстве работать. Деток, опять же, без них не родить... А деток я хочу целую ораву! Ты не беспокойся, сестрёнка, с этим делом я сама справлюсь. Сама всех рожу, а то ты уж больно хрупкая...
— Збира, хватит об этом! Я не хочу это слушать! — вскричала Онирис, подгоняя коня.
— Ладно, ладно, думай, время есть, — сказала Збира. — Не тороплю тебя, родная.
Конная прогулка продлилась ещё часа два. По пути им встретилась матушка Темань с семейством, и Збира с седла поклонилась ей.
— Отличный денёк сегодня, дитя моё, не правда ли? — обратилась родительница к Онирис.
— Да, матушка, — ответила та.
— Я рада, что ты выбралась со Збирой покататься. Не всё ж в комнате сидеть, — сказала матушка.
Онирис опять вежливо согласилась, а про себя подумала: хорошо, что их не было на озере! В противном случае они стали бы очевидцами такой сцены, которую и вспомнить неловко. Батюшка Тирлейф нёс корзинку с припасами на случай, если дети проголодаются, а у Кагерда была под мышкой книга. Ну и дела, думала Онирис. Степенное семейство на увеселительной прогулке каким-то чудом сумело избежать опасности... Можно представить, какое бы лицо сделалось у матушки, если бы она услышала эти звуки в кустах!
Вечером матушка Темань выразила желание сходить на Одрейн искупаться — разумеется, вместе со всей семьёй. Онирис хотела остаться дома, но все начали её уговаривать, и она сдалась. Мягкие вечерние лучи вкрадчиво стелились по траве, играли в прятки с ветерком в кронах деревьев, а птичьи голоса раздавались умиротворяющими трелями, и казалось, что время будто бы застыло в этом уютном, счастливом вечернем мгновении. Хотелось, чтобы оно длилось вечно.
— Дитя моё, ты только посмотри, что за погода! — говорила матушка, шагая под руку с Онирис. — Что за чудесный вечер! Дома сидеть? Да ни за что!
Збира, конечно, присоединилась к ним. Она освободила своё прекрасное тело от одежды и первая бросилась в воду, подавая пример остальным. Батюшка Тирлейф с Кагердом переоделись в купальные костюмы и переодели мальчиков; малышу Веренрульду разрешили только помочить ножки, не заходя далеко в реку, а Ниэльм с Эрдруфом принялись брызгаться друг в друга водой. Эти «братья по разуму» пытались переплюнуть друг друга в озорстве, пока матушка Темань не сказала строго:
— Мальчики, не балуйтесь! И не шумите. Хочется, знаете ли, тишины и покоя, а не ваши вопли слушать.
Ниэльм с Эрдруфом притихли, но ненадолго: вскоре они затеяли новую игру, ещё интереснее — «кто громче пукнет в воде». У Эрдруфа, конечно, получалось гораздо лучше, он так мощно булькал, что Ниэльму тягаться с ним оказалось очень сложно. Он так старался, так тужился, что с ним произошла неприятность. По его растерянному лицу Эрдруф понял, что случилось, но даже не подумал тактично обойти это молчанием. Напротив, он незамедлительно привлёк к произошедшему всеобщее внимание, во всеуслышание закричав:
— А Ниэльм обделался!
Ниэльм стоял по пояс в воде, красный до корней волос, а Эрдруф опять ржал, показывая на него пальцем.
— Ниэльм, ты что, испачкал свой костюм? — досадливо спросила матушка Темань. — Мальчики, что за глупостями вы занимаетесь?
Батюшка Тирлейф бросился проверять, насколько серьёзная случилась беда, и, судя по тому, как он поморщился, масштаб катастрофы оказался поистине ужасен. Эрдруф, держась за бока от хохота, подливал масла в огонь и издевался:
— Вон, вон, смотри, Ниэльм! Твоё поплыло! — И, обращаясь к купавшейся неподалёку старшей сестре, вскричал: — Збира, осторожно! К тебе плывёт вчерашний ужин Ниэльма!
— Эрдруф, ты знаешь, что ведёшь себя отвратительно? — возмутилась матушка Темань. — Прекрати немедленно! Что за невоспитанный ребёнок!
Что тут скажешь? Братство по разуму между Ниэльмом и Эрдруфом было несомненным, вот только дотягивал ли Ниэльм до уровня десяти лет, или же это у Эрдруфа был ум шестилетнего — не представлялось возможным понять. Батюшка Тирлейф помог Ниэльму под водой снять нижнюю часть купального костюма, закутал в полотенце и вынес на берег. Штанишки подлежали немедленной стирке.
За исключением этого досадного происшествия, вечер вполне удался. Онирис даже получила некоторое удовольствие, а также ей удалось избежать пребывания наедине со Збирой. Ночью они с Эллейв встретились во сне, и та сообщила, что уже завтра будет в Верхней Генице.
Утро началось с приготовлений к празднику. Тётушка Бенеда послала Збиру в город за покупками, ну а дальше... Дальше было несуразное возвращение двух собутыльниц, «Я держу его!», сумасшедшая круговерть пляски и прерываемая слезами исповедь Онирис перед батюшкой Тирлейфом.
Налив в кружку ещё колодезной воды из кувшина, он поднёс её к губам усталой, наплакавшейся до знобких мурашек и головной боли Онирис.
