— Выпей, доченька... Успокойся. Конечно, тебе следовало с самого начала рассказать нам с матушкой правду, но что сделано — то сделано, — сказал он. — Что ж, завтра, когда твоя избранница придёт в чувство, будем с нею знакомиться, что ж ещё остаётся... Для матушки это будет большая неожиданность, но я надеюсь, что она воспримет это с пониманием.
— Даже представить боюсь, что будет, — качая головой и измученно, горько закрывая глаза, вздохнула Онирис, склонилась на батюшкино плечо и прижалась к нему.
— Ничего, ничего, дитя моё, — утешал тот. — Как-нибудь пройдём и через этот жизненный этап. Совсем взрослая ты у нас стала...
— Ты на моей стороне, батюшка? — с надеждой вскинула глаза Онирис. — Ты — за нас с Эллейв?
Отец вздохнул и прильнул к её лбу поцелуем.
— Для меня самое главное — это твоё счастье, родная.
Онирис зажмурилась и обняла его изо всех сил.
— Спасибо тебе... Ты самый лучший на свете батюшка! Я очень-очень тебя люблю.
Ниэльм был приятно удивлён и обрадован неожиданному приезду госпожи коркома. Вот только почему-то она приехала вместе со Збирой, которая, выкарабкиваясь из повозки, весьма шатко держалась на ногах и очень смешно переступала ими: они у неё будто норовили переплестись между собой. Вытаскивая ящик, который содержал в себе множество отнюдь не пустых бутылок, она чуть не грохнула его оземь, и только подскочившие к ней братья спасли и её от позорного падения, и гостей от ужасного разочарования и сердечного приступа. Ниэльм слышал, как кто-то из застольцев, выдохнув с облегчением, шёпотом сквозь зубы что-то пробормотал.
— Прошу прощения, — обратился Ниэльм к этому гостю. — А что случилось бы, если бы этот ящик упал?
— Случился бы трындец, малыш, — ответил тот. — Это ж надо — целый ящик выпивки чуть не отправился драмауку под хвост! Я чуть вмиг не поседел, клянусь священным ребром Махруд!
— А что такое трындец? — с наивным любопытством продолжал расспрашивать Ниэльм.
Гостя пихнул локтем в бок его сосед.
— Не учи ребёнка сквернословию, Брэймер!
Ниэльму дали пирожок с сыром и мясом и велели идти гулять. Он отошёл от стола, жуя угощение, а в это время госпожа Бенеда пыталась уговорить выйти из повозки спутницу Збиры, вместе с которой та приехала из города. Каковы же были изумление и радость Ниэльма, когда, поддавшись уговорам, оттуда выбралась госпожа Эллейв! Конечно, Ниэльм сразу её узнал и бросился подбирать шляпу, упавшую с её головы. Госпожа корком погладила его по волосам и поблагодарила. Но, видимо, она была очень усталой, потому что зашаталась и была подхвачена с обеих сторон. Её унесли и, по-видимому, уложили в постель.
Ниэльм очень волновался за неё и всё ждал, когда она появится и присоединится к застолью, но госпожа Эллейв всё не появлялась. Они с Эрдруфом и Веренрульдом по случаю праздника набили животы до отказа: каждый из гостей считал своим долгом поделиться с ними чем-нибудь вкусным. Матушки за столом не было, а батюшка с Кагердом присутствовали. У них Ниэльм не решился спрашивать о значении того любопытного и звучного словечка, а потому обратился к старшему и более опытному Эрдруфу:
— Ты не знаешь, что такое трындец?
Тот фыркнул:
— А ты что, сам не знаешь?
— Нет, — сказал Ниэльм, ощутив смутный стыд оттого, что не имел об этом понятия.
А всё потому что Эрдруф произнёс это так, словно не знать подобных вещей — просто верх позора. Надеясь восполнить пробел в своих знаниях, Ниэльм осторожно поинтересовался:
— Так всё-таки, что это?
— Пфф! — опять фыркнул Эрдруф. — Как можно этого не знать! Вы там, в своём городе, все такие глупые и отсталые?
Это возмутило Ниэльма.
— Почему это?! — воскликнул он. — Нет, в городе живут очень умные господа и госпожи! Например, моя матушка, госпожа Розгард и батюшка Тирлейф. И дедуля Кагерд. Они очень даже умные!
— А они знают, что такое трындец? — ехидно прищурился Эрдруф.
— Я у них не спрашивал, — признался Ниэльм.
— Да наверняка не знают! — пренебрежительно хмыкнул Эрдруф. — Они хотят казаться умными и сильно чванятся, а на самом деле даже таких простых вещей не знают!
— Они умные! — негодовал Ниэльм. — Это ты — дурак!
Эрдруф прищурился уже не ехидно, а недобро.
— Если ты приехал из города, ты считаешь, что тебе всё можно? — прорычал он. — Изволь-ка разговаривать со мной повежливее, или я тебя вздую!
Ниэльм отказался разговаривать вежливо с этим, мягко говоря, неумным и дурно воспитанным господином, и Эрдруф стукнул его кулаком в живот. Это было очень больно, у Ниэльма вспыхнул перед глазами целый сноп искр.
— Ну что, каково? — усмехнулся Эрдруф. — Будешь ещё обзывать меня дураком?
— Буду, — сцепив зубы, прошипел Ниэльм. — Ты — дурак, самый настоящий!
И с этими словами он изловчился и двинул Эрдруфу ногой в... весьма чувствительное местечко. Эрдруф охнул и скрючился в три погибели. Ниэльм, сжимая кулаки, стоял с торжествующим видом, но слишком рано расслабился и потерял бдительность. Эрдруф совладал с болью раньше, чем он ожидал, и с рыком повалил Ниэльма на землю.
— Не трогай его! — кричал бегущий к ним Веренрульд.
