Свадьбу Збирдрид отметили щедрым праздником, хотя он на фоне Йорлагсдаага прошёл почти незаметно, слившись с всеобщим весельем. За прибавлением в семействе последовала убыль: двоих сыновей недосчиталась Бенеда, но по радостному поводу — за ними пришли их избранницы, молодые холостячки. Один сын ушёл жить в Нижнюю Геницу, а за вторым избранница приехала издали — из Грёнвьяля, что к северу от Раденвеница. Дальние путешествия за спутниками жизни были продиктованы желанием влить в свою семью свежую кровь: если всегда искать пару поблизости, то спустя какое-то время все в этой местности между собой породнятся.
За вещами Эмерольфа съездили, но привезли пока не всё, а только самое необходимое: его жизненное пространство под кровом Бенеды было ограничено. Всё остальное предполагалось перевезти в уже готовый новый дом. Забрал он и свою любимую боолу, а порванную струну поменял, воспользовавшись подаренным Збирой запасным комплектом. Костоправка, добродушно посмеиваясь, говорила, что дочь взяла в супруги певчую птаху: теперь в доме часто звенели струны и слышался голос Эмерольфа.
Разумеется, он не проводил время исключительно в песнях и игре на инструменте. Работником он был неутомимым, руки у него из нужного места росли, всем видам сельского труда он был обучен. Вовсе не нахлебника Збирдрид матушке привела, а то, что певец сладкоголосый — так оно и неплохо: с песней и работа спорится. Он и остальных в доме Бенеды музыкой заражал: работая, он заводил песню, и вскоре все начинали подтягивать.
Ну а вечерами, закончив труды, все собирались во дворе — кто с чаркой настойки, кто с чашкой отвара тэи — и слушали Эмерольфа. Всем полюбилась его боола. Заглядывали на огонёк и соседи, заслышав звон струн.
Со Збирой у них царила нежная идиллия медового месяца. Неугомонная дочь костоправки то и дело зажимала молодого супруга где-нибудь в укромном местечке, тискала и целовала. К двери их супружеской спальни по ночам лучше было не приближаться, чтобы не услышать «симфонию любви», а порой на такую «симфонию» можно было случайно наткнуться где-нибудь на природе, проходя мимо живописных кустов. Улучив днём свободную минутку, молодожёны предавались страсти подальше от дома. Темань даже сетовала, что теперь и с детьми спокойно не погулять: то и дело возникала опасность услышать развесёлые охи-ахи, рык Збиры и влажные чмоки страстных поцелуев. Мужчины семейства Бенеды шутливо сочувствовали Эмерольфу: ненасытная супруга наяривала его во всех уголках без передышки. Когда молодожёны только работать, спать и есть умудрялись с таким насыщенным расписанием любовных утех?! В семье ходила шутка: всю любовь, которую Збирдрид раньше равномерно распределяла между множеством парней, теперь она сосредоточила на муже, и бедняга отдувался за всех.
— Збира, сестрёнка, ты б хоть поскорее второго мужа взяла, — пошучивали братья. — А то ведь если так и дальше пойдёт, этого тебе ненадолго хватит. Заездишь ведь насмерть бедолагу любовью своей!
Впрочем, Эмерольф был счастлив и доволен семейной жизнью. Пел, как птаха, работал по хозяйству и выдерживал могучий поток страсти своей жены. Крепкий парень оказался, выносливый.
Итогом медового месяца стало недомогание Збирдрид. Началось это уже под конец деревенского отпуска Темани, незадолго до отъезда семейства в столицу. Когда Збирдрид пару раз не вышла к завтраку, этому не придали значения, а когда она попросила родительницу дать ей некоторое послабление в работе, всё стало ясно.
— Матушка, можно, я пока не буду верхом ездить? — попросила она.
Бенеда глянула на дочь проницательно.
— Что, беременная?
— Есть такое дело, — пробормотала та.
— Ну и молодцы, ребятушки, — похвалила костоправка молодых супругов. — Поберегись, конечно, дитятко. Сейчас самое важное — это ребёночек.
Эллейв покинула усадьбу раньше Темани и Онирис: скоро ей предстояло уйти в море. Последнюю ночь перед её отъездом они с Онирис провели вместе, а дождливым и пасмурным утром, в шесть часов, у ворот уже стояла заранее заказанная в Раденвенице повозка. Своего отделения Извозного Двора в Верхней Генице всё ещё не появилось; приехать туда на повозке было можно, а вот чтоб уехать оттуда, приходилось верхом отправляться в город и там заблаговременно заказывать экипаж. Постройка одного отделения на несколько окрестных сёл ещё находилась на стадии обсуждения.
Ниэльму непросто далось расставание с Эллейв, к которой он успел крепко привязаться. Ещё с вечера, когда стало известно об её отъезде, мальчик был грустный; вместо отца или деда в постель его уложила Эллейв и долго читала ему подаренную книгу, пока он наконец не заснул. Рано утром будить его для прощания не хотели, но Ниэльм проснулся сам. Эллейв в плаще с поднятым по случаю дождя наголовьем уже садилась в повозку, когда послышался крик:
— Госпожа корком!
