Я попыталась вспомнить и не смогла. Говорят , что только первая любовь может быть самой сильной и настоящей. Где-то в дебрях моей памяти ожил образ мальчика - Миши Рыжакова. Эти чувства, я знаю это точно, никак не были связаны с голодом, с жаждой тела . болью разрывающейся от желания плоти. страждущей трепыхающейся. словно бабочка в силках, умирающей с каждой секундой входящей в алую глубь Силы темной, густой и вязкой. Мне просто нравилось любоваться как он хмурит брови, размышляя о чем-то . Я испытывала всеобъемлющую нежность, когда останавливая его по среди улицы, заставляла обернуться ко мне и поправляла ворот его рубашки. Мне необходимо было его касаться. Это была потребность. Точно также я не могла не думать о нем перед сном, заполняя уголки души сладкой карамельной радостью до предела.Ничего не было слишком, когда моя рука лежала в его руке. Я ощущала умиротворение рядом с ним и уверенность, что когда-нибудь мы поженимся и будем сидеть вечерами перед телевизором, прижимаясь друг к другу теплыми коленками.
Эта история закончилась отвратительно скверно, потому что тогда же впервые проснулся и Голод.Мне исполнилось семнадцать. Первый сексуальный опыт не принес мне удовольствий, но и болезненным не был. Сам акт , как это обычно и бывает в первый раз не имел значения. важно было совсем другое. Мы с Мишей стали единым целым , слившись не только телами , но и душами. это щемящее чувство умиления от которого потоками струились слезы по лицу, тогда и казалось мне наивысшим наслаждением. Мы с Мишей были счастливы. так бывают счастливы только дети , не знающие какие темные ловушки им приготовил суровый мир.
Но была у Миши одна заноза без которой всем в его окружении. включая меня, сосуществовать с ним было бы проще. Эту занозу он носил в себе с детства, дорожил ею и считал священным талисманом, искренне веря в настоящую дружбу. Имя этой занозы - Игнат Атюшкин. Высокий, белобрысый, вечно хмурый парень с ядовитыми, не свойственными для блондина , черными глазами. Он агрессировал по поводу и без, хамил всем, без разбора . Казалось бы, он вообще родился лишь для того, чтобы источать негатив, как перепуганный скунс помечает весь мир своим же страхом. Меня же Игнат возненавидел сразу, как только увидел. Было ли здесь что-то вроде зависти к чужому счастью или больше брезгливости к самому факту, что его друга интересуют девчонки, в то время как сам Игнат больше увлекался спортом и мотоциклами, уж не знаю. Но мы не могли находиться рядом друг с другом дольше пяти минут, чтобы не начинать препираться. И, это при том, что я всегда старалась избегать любых конфликтов , в принципе, робея при звуках повышенного на меня голоса. Миша терпеливо выдерживал нейтралитет между нами, очень заботясь о том, чтобы мы не пересекались и, неизвестно насколько его так хватило бы, но впервые пробудившийся, мой Голод избрал Игната. Это была моя самая короткая охота. Я не пыталась его соблазнить. У меня и в мыслях не было коснуться его интимно, ведь на тот момент секс для меня еще был наивысшим проявлением любви.
Однажды я возвращалась домой от подруги позднее обычного. Жила она близко, в соседних дворах и успеть нарваться на неприятности я не опасалась.Но почти у самого дома, в окруженном отвернувшимися в глубь дворов палисаднике , я их нашла. Правда, не свои. Игнат не мог подняться с земли, избитый, с переломанными ребрами, выплевывающий желчь и сгустки крови на гравий - зрелище являл жалкое. Но меня совсем не удивило, что он наконец . всерьез напросился. О его криминальных делишках и сомнительных связях не знал разве , что школьный сторож дядя Витя. Он просто не мог не вляпаться в какую-нибудь разборку и вот этот день наступил. В ту ночь я вызвала скорую помощь, и, дождавшись ее приезда, сдала уже бессознательное тело Игната прибывшим медикам. Но незадолго до этого меня охватило дикое желание "оттрахать " его вот таким как сейчас, раненным, пассивным и беспомощным. Его кровь подсыхающая на лице манила меня перепачкаться ею , размазать густые капли по самым чувственным местам. Обнажив свою грудь, я прижалась к его страдающему телу и впилась в его губы жадным поцелуем. Я выпила его через рот почти полностью, наполнилась его темнотой и отчаянием . а заплывшие глаза до последней минуты смотрели на меня с болью и ужасом. Потом он потерял сознание. Это было то. чего я от себя никак не ожидала. Мы были врагами и добровольно я бы к нему никогда не прикоснулась но его раненное тело меня волновало и в тот момент мне стало абсолютно все равно какое омерзение вызывает у него тот факт , что я так тесно прижималась к нему там, внизу.
