Как это ни удивительно, но прежде чем сделать крутой поворот к тому месту, где река набирала скорость, убегая в неизвестную даль и гул которой настойчиво забивал уши, она притормаживала, падая в неглубокий и тихий затон. Он был щедроукрыт , свисающими к самой воде ивами и больше подходил для уединения , но именно сюда стремилось все веселящееся общество. Берег в этом месте был песчаный, хотя в остальных местах реку обрамляли крутые берега и илистые заводи. Плакучие деревья покрывали мириады светляков. Так я подумала поначалу. Но по мере приближения к ним я разглядела вполне современные паутины электрических гирлянд. Где – то у самой воды хитроумный электрик смог припрятать блокипитания. Но впечатление чуда все равно присутствовало.
Они сидели на стульях, одновременно напоминающие барные табуреты и трон. Узкие , неудобные , на высоких ножках с перекладинами для ног, они тем не менее были украшены самоцветами, поблескивали золотом, как и подобает сиденью для высокого сана особ. Стояли они так ровно, будто дно устилала ровная цементная плита , а не зыбучие пески и даже текучая вода не пыталась их раскачивать из стороны в сторону. Трона было ровно три. Восседавших на них Богов тоже. Двоих я определенно ожидала увидеть. А вот третью Богиню нет. Хотя только ее присутствие и могло объяснить причину моего появления на празднике Весеннего бога.
Инанну я никогда не видела. Ее не видел и не знал никто. В искусстве скрывать свой земной облик у нее не было равных ни среди богов, ни среди всех нелюдей населявших землю. Но у кого кроме Величайшей из богинь может быть право на любые причуды. У тех , кто живет тысячелетия черепная коробка переполнена причудами как сундук с приданым. Причину знала лишь она сама. Но каждый не человек знал это как аксиому – самый прекраснейший из смертных обликов не может быть по-настоящему прекрасен,в сравнении с ликом Инанны. Полагаю, она просто все время их меняла и так часто , что уже забыла сама как выглядела изначально. Сейчас я могла видеть женщину. Но красота ее была, на мой взгляд, слишком земная. Волосы богини ниспадали на спинку стула густым каскадом крупных и живых локонов сливочно- шоколадного цвета. В природе такого цвета нет. Но искусный колорист мог бы при желании добиться такого эффекта без всякой магии. Тем не менее, цвет их был подлинный, а волос чистый и блестящий здоровым блеском. Глаза Инанны сверкали искрами золота в медно – оливковом зрачке, всего лишь на несколько оттенков темнее цвета черненого золота сливавшегося с ним в радужке. От взгляда ее становилось не по себе , словно на тебя смотрели глаза безжизненной золотой статуи. Облачена она была в доспехи тончайшей работы , тяжелыми , они не смогли бы удержаться на ее девичьей фигуре, не согнув ее при этом в три погибели. Инанна всегда оставалась юной для глаз тех, кто ею любуется. Правда я бы не назвала ее латы подходящими для боя. Она как будто решила не надевать все части облачения полностью. Слишком много они открывали взору. Золотой металлический блеск нагрудных лат лишь отдаленно напоминал лиф, имитирующий верхнюю часть доспеха. Но на самом деле это были настоящие нагрудное украшение , подаренное богине очарованным ее красотойбогом Энки. Нижняя часть доспехов плотно облегала ее узкие бедра, отшлифованная таким образом, что блеском и покатостью придавала им в большей степени округлый вид , чем они в реальности имели. Закрепленная по шву сияющим зажимом набедренная повязка, состоящая из множества тончайших золотых цепочек, которые переливались и звенели от соприкосновения друг с другом при движении ее длинных стройных ног, завершала нижнюю часть наряда. А трехъярусное лазуритовое ожерелье с вкраплениями бусин из золота и осколков битых зеркал, а также высокая золотая диадема , восьмилучевая и тяжелая- верхнюю его часть. Все это было не просто украшением. Это самые дорогие и могущественные предметы Силы Великой Богини в которых заключена вся ее власть над людьми , не людьми и даже Богами. Никто не смеет коснуться безнаказанно предметов силы Инанны, осмелившемуся на такой риск грозит страшное проклятие , которое падет на все его последующие поколения до последнего колена. Лицо ее было по-детски милым: острый носик, четко очерченные розовые губы , слегка приоткрытые , нежная кожа идеальной чистоты, сияющая ярче драгоценных металлов. Только лазуритовая подводка, мерцающая в свете луны, искажала весь ее невинный образ. Ни одна женщина на земле , потратившая миллионы на пластических хирургов и косметологов никогда не приблизиться к этому образу : небесной чистой свежести , невинности и скрытого порока к которому вожделеют все мужчины с незапамятных времен.
