Здание Городского суда на улице Абая , 44 не самое высокое в городе. Даже «Астана», наш торговый центр значительно выше и, уж конечно, ему далеко до Рейхстага. Но встречу мне назначили именно здесь и тот , кто ее назначил слишком долго меня ждет, чтобы я могла уйти отсюда просто так. Почему- то поднимаясь по винтовой пожарной лестнице на крышу . я думала о том орденоносце, что позволил себя убить одной из наших Берлинских сестер. У него хватило духу принести себя в жертву. Никто не знает, почему и ради кого он это сделал. Хотелось бы верить в романтическую историю между ним и лилиту, к примеру, или красивый жест: отрицание своей роли убийцы существ не повинных в том, что родились на свет такими. Но все это совсем не так.
Лилиту не может быть безвинной и вовсе не потому, что на счету каждой из нас сотни жертв и даже не потому, что мы не можем противостоять голоду. Мы позволяем ему, Голоду, а еще Культу, Спящей Матери , ее астральному Двойнику влиять на нашу жизнь. Мы смиряемся с тем, что нам навязывают и ,оправдывая себя, не пытаемся бороться за право решать свою Судьбу. В этом наша вина. То событие произошло в годы войны. Никто не знает, что пришлось пережить тому парню, сколько боли , страданий и потерь. Почему я вспомнила о нем сейчас? Он смог изменить все одним поступком. А что будет, если я принесу себя в жертву. Спрыгну с четвертого этажа? Лилиту – демон, который не умеет летать. Мы не бессмертны в отличии от тех, с кем я встречусь сегодня. Будет ли моя смерть напрасной?
Весна набирала обороты, и крадущееся на мягких лапах лето обещало быть таким же, как и всегда оно бывает в Южном Казахстане. Уже веяло сухим жаром, застывающим ближе к ночи, как в пропыленном, прошитом острыми иголками стекловаты помещении в ремонте. Щедро залитая зигзагами гудрона с застрявшими, словно мухи в клейкой ленте, частицами щебенки, крыша проминалась под ногами.Отсюда хорошо просматривалась небольшая часть города и озеро, перевернутым зеркалом упавшее в карьер. Кроме меня здесь пока никого не было. Им , в принципе, негде было спрятаться , да и незачем торопиться. Лахму и Лахаму могут позволить себе задержаться. Единственный путь сюда это лестница, если конечно они не собираются подлететь на вертолете, рискуя разбудить близлежащие дома гулом. Не буду придираться к их опозданию.
Скоро лето. Дневные часы задерживают дыхание, и до Летнего Солнцестояния поздний вечер радует глаз закатным румяным солнцем, лениво плывущим по небу. Свет затухает медленно. Уже мерцают первые фонари. А серое небо подернуто сумеречной дымкой. Чудесный вид! Ах! Если бы можно было любоваться им всю ночь при свете ярких звезд и сияющих огнями улиц, а потом встретить ранний рассвет. Сколько же всего мы упускаем из виду, бесконечно созерцая лишь себя глазами повернутыми внутрь. Вряд ли я смогу пробыть здесь до рассвета. Неужели последнее, что я увижу, перед тем как лишиться свободы будет этот вид с крыши здания Городского Суда и этот вечер.
Он не поднялся как я по лестнице и не воспользовался вертолетом, но воспарил над крышей подобно зловещему ангелу апокалипсиса, зависая в воздухе на фоне багровых лучей заката, стремясь произвести на меня ужасающее впечатление. Меньше всего сейчас я ожидала встретиться именно с ним. Зря я решила , что тот, кто назначил мне здесь встречу не умеет летать. Этот умеет многое и он опасен для меня не меньше чем Лахму и Лахаму со всей их свитой.
Чтобы напугать меня ,ему вовсе не нужно было летать над крышей, как вовлеченный в готскую культуру Карлесон в черной простыне призрака. Я и без этого боялась его до чертиков. Я всеми рецепторами восприятия ощущала его мрачную, темную, злобную энергию. Она ползла медленными вкрадчивыми струйками воздух а по моей коже и почувствовала ее я еще до того момента как его неотмирный облик предстал моим глазам. Первым неосознанным порывом было бежать, броситься с крыши вниз лишь бы очутиться подальше от Него. Я даже начала пятиться к противоположному от лестницы краю.Затем поняла, что подобно мне самой, в моменты, когда я питаюсь от жертвы, он внушает мне это чувство – панического страха. От понимания происходящего страх не уменьшился, но я хотя бы могла усилием воли заставлять себя стоять на месте. От напряжения у меня задрожали пальцы, сжимающиеся в кулак и, не смотря на тепло весеннего вечера, тело охватил озноб, а зубы принялись отбивать ровный, но раздражающий такт. Себбити очень медленно, с эффектом которого в кино добиваются , замедляя съемку, подплывал к краю крыши, не отводя от меня горящих темных глаз и отрезая мне путь к побегу.Все мои мысли, вопросы и претензии ,которые предназначались похитителю растаяли в моей голове. Остался только страх. Впрочем, они все равнопринадлежали Лахму и Лахаму. Да и пока мои зубы отбивали барабанную дробь, я все равно не смогла бы произнести не слова. Потому я сконцентрировала свое внимание лишь на том, чтобы преодолеть дикое желание с криком ужаса бежать отсюда.
