– Между нами существует недоразумение, но я не могу сообщить вам ничего. Дама, которая пригласила меня к себе, была мне совершенно незнакома, что же касается вашего предположения о том, что она была вашей сестрой, то, я полагаю, что вы ошибаетесь. Дженни покачала головой.
Карлтон продолжал:- Как бы, впрочем, ни было, по моему мнению вы должны оставить это дело. Каков бы ни был результат ваших поисков, ничего хорошего из этого выйти не может; эта несчастная женщина уже более не воскреснет, а ни для вас, ни для моей жены не будет приятно, если эти обстоятельства опять будут выведены наружу и дадут пищу людскому злословию. Не думайте более об этом, леди Дженни!
– Никогда я не изменю своему долгу. Если гут существуют какие-нибудь неприличные факты или опасности, тем хуже! Мы их перенесем. Но я доведу дело до конца, мистер Карлтон.
– Как хотите! – Сказал Карлтон равнодушным тоном.
– Мне нечего более сказать вам.
Недоразумение становилось серьезнее. А что, если умершая на самом деле не была мисс Бошан? Так что же! Дженни решилась не останавливаться перед разработкой мельчайших подробностей этого дела. Как только она удобно устроила Люси в своем доме, то отправилась в Таппер-коттедж.
Мистрис Смит признала, что ребенок принадлежал мистрис Крав; Юдио сказала это Дженни. Возможно, что там помогут ей пролить свет на это грустное дело.
Мистрис Смит сама открыла двери.
– Не можете ли вы пожертвовать мне полчаса для разговора по одному важному вопросу?
– Ах! У меня, к несчастью, теперь слишком много свободного времени, – ответила женщина, – я теперь оберегаю только мертвого.
– Мертвого! Кто умер?… Ведь не маленький мальчик?
– Да, он! Он умер сегодня утром, между девятью и десятью часами.
– А я ни разу не поцеловала его в память о его матери!
– Вскричала Дженни, упав на стул. – Я даже не знала, что это сын ее! Умер!
– Чей сын? – Спросила мистрис Смит.
– Мне кажется, этот бедный ребенок был моим племянником.
– Вашим племянником, сударыня? – Сказала женщина, внимательно глядя па нее, – вы одна из леди Шесней?
– Да. А теперь скажите мне, сударыня, мать этого ребенка умерла на Дворцовой улице?… Кто она была? Как звали ее мужа? – Я этого не знаю. Я бы многим пожертвовала, чтобы узнать это.
Дженни была близка к обмороку. Неужели везде ей будут отвечать недоумением и везде она в своих розысках будет встречать, препятствие за препятствием?
– Умоляю вас, не скрывайте от меня ничего. Если мне не удастся проникнуть в глубь этой тайны, только мольбой я вынуждена буду обратиться к властям. Скажите, знали ли вы имя этой дамы до или после ее свадьбы? /
– Я знала ее имя, когда она не была еще замужем. По крайней мере то имя, которое она носила, когда она жила у меня. Я раньше знала ее, когда она была гувернанткой у детей Лортон. Она называла себя мисс Бошан.
– Сестра моя! Бедная сестра моя! – воскликнула Дженни, – это была она! Дайте мне посмотреть на ребенка.
Бедный ребенок лежал на своей кроватке; на нем было домашнее платьице, тонкий батистовый платок покрывал бледное мертвое личико; ручки были вытянуты, несколько веток герани лежали около него.
– Он так любил цветы! – Сказала мистрис Смит, в особенности герань. Точь-в-точь, как мать его!
Дженни нагнулась над этим трупиком, и рыдая поцеловала его.
– Ах! И я не приласкала его, когда он был живым! – Сказала она. – Отчего вы не сказали мне, кто он?
– Ах, миледи, почему вы-то не сказали мне, кто была его мать? Как я могла угадать, что он приходится вам таким близким родственником?… Я думала, что мисс Бошан только бедная учительница. О ребенке осведомлялись только потому, что он имел такой болезненный вид, а я была чужая здесь; я думала, что это был мотив и ваших визитов.
– Вы были привязаны к его матери? – Продолжала Дженни.
– Я никогда в жизни не была сильнее привязана к кому-нибудь, хотя знала ее совсем недолго.
– Во имя этой дружбы, прошу Вас расскажите мне все.
– Я бы вам давно все рассказала, миледи, если бы знала кто вы. Я сначала познакомилась с ней у Лортонов. Мистрис Лортон моя двоюродная сестра; это светская дама, которая ведет жизнь, несоответствующую ее общественному положению, но она всегда этого добивалась. Мы жили в провинции; ее отец был кондитером, мой отец готовил лимонад (они были братьями).
