Дон Густаво удивился не меньше, чем его управляющий. Оба знали, что его брат Хуан, единственный из Вальдесов, оставшийся жить на острове, писал только, чтобы поздравить семью с Рождеством и с днями рождения. Чуть позже выяснилось, что на телеграмме не было его подписи – только имя.
– Мы отплываем как можно скорее.
– Густаво, ради бога, мы не можем так поступить. Я еще не восстановилась, и мы не знаем, что нас там ждет. Куба уже не наша родина.
– Возражения не принимаются. У Исабелы достаточно времени, чтобы уложить чемоданы.
– Густаво, прошу тебя, – продолжала умолять она. – А как же замок?
– За ним присмотрят Рената и Доминго.
– А фабрика?
– Ее возьмет на себя Фермин.
– О Боже мой! – воскликнула донья Инес, прижимая руки к груди.
– Инес, прошу тебя, не усложняй ситуацию. Мой брат умер! – резко произнес он. – Он был одинок, никогда не был женат. Он всего себя отдавал имению нашего деда. А теперь пришло мое время. Мы не можем бросить нашу собственность!
Новость о смерти Хуана Вальдеса разлетелась по фабрике, словно пыль. «Хозяин уезжает? Вальдесы эмигрируют?» – спрашивали люди друг друга. Даже крысы перепугались, видя, как работницы хлюпают носами, отложив пилу, а мужчины сидят, обхватив голову руками, как будто им объявили о конце света.
Все ждали каких-то слов от хозяина, который бы заверил их, что назавтра у них будет хлеб насущный, однако сеньор Вальдес ушел с фабрики, не проронив ни слова. В тот момент он не знал, как ему предстать перед служащими, как, глядя им в глаза, сказать правду, которую он скрывал даже от доньи Инес: он даже приблизительно не представлял себе, когда вернется, и понятия не имел, что творится в имении «Диана» – разорено ли оно или процветает.
После разговора с женой он закрылся в библиотеке замка. Он то и дело слышал, как она откашливается. Единственный признак жизни, который она подавала.
Донья Инес плакала не переставая. Она говорила, новорожденная еще слишком слаба, сомневалась, хватит ли у нее молока для ее беспокойной дочки. Исабела не понимала, что брать с собой в багаж, и только и делала, что жаловалась.
– Сеньора, а что делать с длинными платьями? Положить их вместе с простынями или в отдельные баулы? А как быть с костюмами сеньора? Они ему там понадобятся?
– Я не знаю, что тебе сказать, Исабела. Все произошло так быстро… так быстро! А мои дети… что с ними будет?
Хайме, годовалый малыш, дотронулся до сестры: грядущее путешествие его не волновало.
– Я должна проститься с нашими дамами из Пунта до Бико. В любом случае мы не можем покинуть собственные земли, как беглецы.
– Сеньора, а теперь вернитесь к багажу. Ради Бога, скажите мне, что мне со всем этим делать.
Служанка показала на шкафы, набитые одеждой от лучших швейных домов. Шляпы, перчатки, обувь, сумки.
Донья Инес смотрела на все это с отчаянием человека, который не может ответить на такой простой вопрос.
– Исабела, ты одевала меня последние годы моей жизни. И прекрасно знаешь, что я ношу, а что – нет. Что выберешь, то и ладно. Обещаю, не упрекну тебя ни словом, когда мы приедем на Кубу.
Донья Инес хранила добрые воспоминания о тамошней жизни, но она уже давно привыкла к Пунта до Бико. Далеко позади остались сожаления об огромном расстоянии, отделявшем ее от острова, тоска по яркому солнцу или по прогулкам до внутренней гавани порта, откуда можно было увидеть, как отплывают корабли, направляясь в другой мир. Порой она чувствовала желание подняться на борт одного из них и уплыть вместе со своими близкими, но близкие умерли, и она поняла: ее семья живет в замке Святого Духа. Она одна из семьи Вальдес.
