Раскаяние привело к болезненному осознанию того, что она может потерять дочь. Может быть, не навсегда, но точно на то время, пока длится путешествие сеньоров.
– Это уже решено? – спросила Рената, сдерживая слезы.
– Ему все равно, чего хочу я… Не плачь, Рената. Мы вернемся.
Донья Инес подошла к ней, обняла и погладила по голове. Волосы у Ренаты были гладкие, длинные, черные.
– Вы останетесь здесь. И ваша дочка ни в чем не будет нуждаться, – сказала донья Инес.
– Здесь, в замке?
– Ну, конечно, Рената.
Служанка положила тряпку на край каменной раковины, но ответить на объятие не смогла.
– Понимаю, ты потрясена, но все будет хорошо, – прошептала сеньора. – Береги дочку, чтобы росла здоровенькая. И еще сделай, пожалуйста, одну вещь: возьми эти конверты, а когда мы уедем, разнеси их по особнякам и передай в руки хозяйкам. Сделаешь?
– Да, сеньора. Конечно.
– А сейчас помоги мне накрыть мебель простынями. Исабела занимается упаковкой багажа. Не стоит терять время.
Прощание на фабрике прошло без церемоний. Дон Густаво позвал Фермина и сообщил ему о своих планах. Он сказал, что тот остается за главного, что он нужен ему как никогда и что самое важное для Фермина – знать себе цену. Все это повергло управляющего в такую тоску, что его глаза увлажнились.
– А сейчас, – закончил дон Густаво, – пойду соберу рабочих.
Фермин не мог совладать со слезами, которые текли по щекам; он закрыл глаза ладонями, чтобы рабочие не увидели, как он плачет.
Рабочие смотрели холодно, а их морщинистые лица выдавали усталость. У пожилых мужчин морщины были глубокие, у молодых – пока только черточки на лбу. Запущенная щетина и мозоли на ладонях были как у всех, кто обрабатывает мерзлую древесину зимой и сухую летом. Это оставляло свой след и делало их похожими друг на друга.
Та же история была с женщинами. Голову каждой покрывал черный платок. Черный был также и обычным цветом для толстых чулок, связанных вручную из овечьей шерсти, которые они носили на работу. Деревянные башмаки громко стучали по полу.
– А сеньора Вальдес тоже уезжает на Кубу? – спросила одна из них.
Учитывая серьезность момента, вопрос прозвучал так странно и так неожиданно, что дон Густаво посмотрел на остов корабля, откуда доносился голос работницы, пытаясь определить, кто его задал. Ответил он без колебаний.
– Разумеется. Сеньора отправляется вместе со своим мужем и двумя детьми.
Не хватало добавить: «И на этом хватит разговоров».
В самом деле, было нелепо полагать, что донья Инес останется в замке, но все так ее уважали, что вопрос, заданный работницей, был скорее пожеланием. Однако тот, кто действительно ждал ответа, его не получил, поскольку никто больше не осмелился открыть рот. Позже женщины, работавшие на фабрике Вальдеса, собрались в бараке на обед и дали волю воображению. Что, если семья разорилась, что, если на земли Кубы обрушилось какое-нибудь несчастье, что, если дон Хуан, холостой брат дона Густаво, погиб при странных обстоятельствах?
Что, если…
Так обстояли дела накануне отъезда сеньоров Вальдес на Кубу, а все остальное, что про это говорили, пустая болтовня.
Намного тяжелее было прощаться со слугами замка. На обратном пути дон Густаво подбирал подходящие слова, но как только вспоминал про Ренату, чувствовал рвотные позывы.
И его стошнило.
Он уперся головой в стену задней части замка, спрятавшись в кустах, чтобы его никто не увидел. Его рвало зеленоватой желчью и жидкостью, наполненной страданием, гневом и страхом.
Когда он оправился, то позвал в гостиную слуг одного за другим и заговорил с ними так, словно забыл, кто они такие, будто никогда их не видел, словно они были иностранцами, к которым он обращался впервые. Вид мебели, покрытой простынями, снятые картины, портрет дона Херонимо, прислоненный к стене, – все это произвело на него тяжелое впечатление. У него мучительно сжалось сердце.
То, что он сказал, не слишком отличалось от официальных объяснений, которые он давал на фабрике. Он обращался только к Доминго. На Ренату не взглянул ни разу.
Он велел охраннику проинформировать дона Кастора, священника, и доктора Кубедо. Он также попросил его сходить в дом сеньоров Сардина, чтобы сообщить им о своем решении, но тут же передумал.
– Нет, лучше не надо. Не стоит их радовать.
Рената вышла, с трудом передвигая ноги.
– Исабела, – обратился дон Густаво к служанке, – думаю, тебе надо ехать с нами. Ты нужна сеньоре.
– Но, сеньор… – пробормотала та.
– Предпочитаешь остаться здесь умирать от холода?
– Нет, сеньор.
– Значит, решено. Займись багажом. Мы отплываем завтра рано утром.
Итак, сеньоры Вальдес – дон Густаво и донья Инес, их сын Хайме, малышка Каталина – и служанка Исабела выехали февральским утром в среду в направлении порта на нескольких машинах, заполненных поклажей. Всего было семь баулов с одеждой; чемодан сеньоры, с которым она приехала сюда, а теперь возвращалась на Кубу; простыни первой брачной ночи и хлопковые полотенца, в которые были завернуты драгоценности, а также шляпы доньи Инес и деревянная статуэтка Сантьяго Апостола.
