Дорита потрепала Хайме по пухлой щеке, погладила по голове новорожденную и, прежде чем попрощаться, выдала целый водопад информации о сеньорах Ласарьего. Оба умерли у нее на руках. Сначала донья Лора, за ней дон Даниэль, который ушел в мир иной без каких-либо признаков холеры, но с диагнозом хронического ощущения беды. «От этого средства нет, – сказала Дорита. – Никто не может излечить от несчастья».
Она сама похоронила их в Сан-Ласаро и послала телеграмму каждой из дочерей, которые, конечно же, не могли прибыть вовремя, чтобы положить белый цветок родителям на грудь.
Так обстояла жизнь в те времена.
И так началась новая жизнь для супругов Вальдес.
Они прошли контроль эмиграционной комиссии. Через несколько метров покинули территорию порта, и гул судовых моторов стал доноситься словно издалека. Когда-то Гавана была для них домом, но ни дон Густаво, ни донья Инес не узнавали ни улиц, ни рыночной площади, где продавали разные семена.
Ничего.
Не узнали они и флаг, развевающийся над крепостью Эль Морро[16] первого января 1899 года, дня, когда испанский генерал Адольфо Хименес Кастельянос передал Кубу майору армии Соединенных штатов Джону Р. Бруку.
Теперь они были эмигрантами и вдруг осознали, что ни происхождение, ни годы, проведенные в колонии, ничего не значат. Они поставили чемоданы на землю, вытерли пот со лба. Каталина начала плакать. Дон Густаво подошел к группе мужчин в элегантных костюмах и спросил, как добраться до Сан-Ласаро.
– Сан-Ласаро, – повторил он. –
Один из мужчин сделал рукой жест, означавший «подождите».
–
Через несколько минут появился мулат на телеге, запряженной волом, на которую они погрузили свои баулы и отправились в направлении Сан-Ласаро.
– Плантации «Диана», – уточнил дон Густаво.
Мулат даже отдаленно не представлял себе, что такое плантации «Диана», но где находится Сан-Ласаро, он знал.
– Меньше чем за день не управимся, сеньор.
– Я заплачу тебе, сколько скажешь.
Дон Густаво устроился на краю повозки, которая напомнила ему о детстве, поскольку его дед перевозил по своей земле рабов с одного места на другое на чем-то подобном. Такой же вид транспорта использовали арендаторы, подвозившие к воротам фамильной резиденции штабеля древесины.
Они проехали по набережной и пересекли Ведадо с его внушительными особняками. Такие же флаги янки, один из которых развевался на крепости, приветствовали путешественников с балконов и из окон домов. Они выехали из города, и окрестность стала похожа на потемневшую акварель, изображавшую пыльные дороги. По обеим обочинам росли кусты, и невозможно было разглядеть ни клочка плодородной земли. Сеньор Вальдес такого не помнил. В детстве его окружали цветники и изобильные плантации.
Вскоре дорога превратилась в тропинку, на которой животному стоило труда сохранять равновесие, и так они тащились километры за километрами по нескончаемой прямой.
Мулат спросил, кто они такие и откуда приехали. У дона Густаво не было никакого желания с ним объясняться, однако, понимая, что они от него зависят, он решил быть любезным.
Он сказал, что он внук галисийцев. Они вернулись на остров, потому что его брат умер, и они не могут просто так взять и бросить предприятие, основанное первым Вальдесом, приехавшим на Кубу. Он хранит об острове прекрасные воспоминания, но сейчас он ничего не узнает. И чувствует себя так странно, хоть плачь. Мулат искоса взглянул на него – убедиться, не плачет ли он на самом деле.
– Мы были очень счастливы на этой земле, – вмешалась донья Инес, чтобы немного снять напряжение.
Не хватало сказать: «Если бы вы только знали. Я
– И сколько же вы здесь пробудете, сеньора? – спросил возница.
– Я бы и сама хотела это знать!
Они добрались до окраины Сан-Ласаро раньше, чем предсказывал мулат, и, так как была уже глубокая ночь, были вынуждены остановиться под кирпичным навесом, стоявшим посреди дороги. Чета Вальдес, беспокоясь о детях, стала организовывать ночлег. Хайме хотел есть, а донье Инес необходимо было вытянуть ноги, чтобы от переутомления не пропало молоко. Исабела достала завернутые в тряпочку хлеб и лепешки из анисовой муки, которые малыш умял за несколько секунд. Мулату тоже предложили, и тот с жадностью поел.
Когда солнце показалось над горизонтом, они вошли в Сан-Ласаро. Цоканье воловьих копыт было единственным звуком, нарушавшим тишину. На улицах не было ни души, но дон Густаво понял, что они уже в городке, хотя деревянные домики сменились на лачуги под соломенными крышами. Мулат сказал, это изобретение американцев.
При виде ограды имения сеньоров Вальдес охватило воодушевление.
– Давай, давай, прямо туда. Видишь ту железную ограду, где дорога поворачивает налево?
