На самом деле много говорить она не стала. Донья Инес подумала, лучше пусть Клара сама прочитает письмо, чем будет задавать вопросы, на которые у нее нет ответа, так что она достала из кармана юбки листок бумаги и дрожащей рукой протянула его Кларе.
– Сядь, – сказала она ей.
Клара села на стул и стала читать вслух.
– «Вчера утром была обнаружено безжизненное тело Сельсо…»
Клара разрыдалась. И не только от горя. Но еще и от гнева из-за несправедливости судьбы: эта смерть была такой ранней и такой безвременной. И от бессилия, потому что с первой секунды поняла, что теперь уж точно все кончено.
Незачем больше ждать новостей.
– Моя мать была права. Живые сидят по своим домам.
Надежда улетучилась, словно дуновение ветра, и осталась только суровая реальность, ясная в своей жестокости.
– И что мне теперь делать? – спросила она с невозмутимым спокойствием, удивившим сеньору Вальдес.
– Любить его в своей памяти.
Очень скоро Клара поняла, что любить его в своей памяти значит не забывать.
– Я всегда буду его любить, – сказала она, представляя его живым на линялом от селитры баркасе. Запах смолы, который чудился ей во время бессонных ночей, наполнил библиотеку, а голубые глаза приобрели оттенок морской воды по утрам, когда влюбленные прощались, обещая друг другу быть вместе до конца жизни.
С того дня Клара целиком сосредоточилась на работе, чтении газет и на своем любовном дневнике.
Все соседи в Пунта до Бико принесли ей свои соболезнования, ведь она и вправду была вдовой моряка, и дон Кастор отслужил заупокойную мессу в память о Сельсо.
– Он был жителем нашего прихода, сеньора Вальдес, пусть даже недолгое время. Дольше не успел – сказал он донье Инес, и она согласилась, пусть будет месса.
Самым тяжелым для Клары было то, что она не знала, где похоронен Сельсо, и у нее не было никаких контактов с его семьей, однако сеньора Вальдес обещала ей как-нибудь поехать в Томиньо и поискать его могилу. Кларе идея понравилась, она хваталась за любое утешение, каким бы малым оно ни было, лишь бы время без Сельсо было не таким мучительным, а жизнь не такой невыносимой.
Она постриглась под мальчика ножницами для рыбы, без челки и прядей на висках. Она ходила на фабрику обходными путями, как в те времена, когда она избегала появляться в порту, чтобы не встретиться с Сельсо. Она искала встречи с ним только в своей памяти.
Работницы говорили ей: «Не думай о Сельсо. Чем больше ты о нем думаешь, тем хуже», но она не хотела его забывать, потому что те, кого забыли, как не раз говорила ей донья Инес, действительно умерли навсегда.
Так прошло два года.
Кроме деятельности на «Светоче» донье Инес приносило удовлетворение то, что оба ее ребенка учатся и живут в Сантьяго-де-Компостела, не устраивая проблем для матери. Хайме и Каталина каждое лето приезжали в замок. Но в 1923 году произошло нечто неожиданное.
У доньи Инес все было приготовлено к приезду детей. Комнаты проветрены, безупречные простыни застелены и стол накрыт для праздничного обеда. Было еще утро, когда калитка усадьбы Святого Духа открылась, и сеньора Вальдес увидела свою дочь под руку с незнакомцем.
– Я выхожу за него замуж, мама, – только и сказала она, увидев мать. Донью Инес охватила дрожь и на нее напала икота, когда она услышала новость об этой не известной до того момента любви и о твердом решении выйти замуж за этого мужчину, в котором она тотчас признала аргентинца по его заметному типичному акценту. Оказалось, он торопится уехать в свою страну, которую покинул, чтобы учиться в Испании, и куда рассчитывал как можно скорее вернуться, чтобы продолжить семейное дело. Они разводили ангусских коров[56] – породу, которую, судя по его словам, привез в страну его покойный дед.
– Вы знаете эту разновидность, не так ли, сеньора? Даже у королевы Виктории были такие коровы в ее поместьях.
– Мы производим рыбные консервы, не такие, как «Педигри»[57], но мы кормим королевские семьи по всей Европе, – пробормотала донья Инес, пытаясь скрыть растущее недовольство.
– Я все знаю, донья Инес. Я знаю, вы мужественная женщина и, как говорят испанцы, вы всем нахлобучили шапку на нос и продвинули далеко вперед дело своего мужа. Мне рассказала об этом Ката, – сказал он, употребив уменьшительное имя, чтобы продемонстрировать таким образом доверительную близость между ними.
Сеньора Вальдес продолжала молчать.
– Вам нечего мне сказать? А ведь я – лиценциат[58], сеньора Вальдес. Любая мать не желала бы более удачного брака для своей дочери.
– Святые небеса моего сердца! И как так получилось?
– Получилось что?
– Что вы собираетесь жениться на моей дочери… не попросив прежде ее руки, – отчеканила сеньора Вальдес.
Аргентинец, Эктор Грасси Фернандес, как его звали, казалось, не принял во внимание такую незначительную деталь и стал рассказывать донье Инес, как они познакомились, как влюбились друг в друга и как он, на свой страх и риск, организовал эту свадьбу, которая должна состояться через два месяца.
– Мы поженимся в октябре, в Аргентине, сеньора.
– Посмотрим, – сказала донья Инес.
