Клара называла Леопольдо уменьшительным именем Поло. Так было покороче и не звучало, как обращение к старшему сеньору, но он так складно говорил, употреблял такие слова, что казался Кларе старше и взрослее, не подростком. У него были светло-каштановые волосы, и он был одного роста с Хайме. Он походил на дона Густаво манерой неотрывно смотреть прямо в глаза, однако оба об этом не знали. Поло был терпеливым и умел слушать. В свои четырнадцать лет он говорил, что хочет стать писателем, писать книги или газетные статьи. Ему все равно. Неважно что, лишь бы писать. Клара сказала ему, что она уже начала это делать.
– Я пишу любовный дневник. Когда станешь постарше, я тебе дам его почитать. А сейчас иди, у меня слезы подступают.
Однажды, когда он уходил, шорох сухих листьев привлек внимание Ренаты.
Дело близилось к ночи.
– Кто там ходит?
– Это я, Леопольдо. Я приходил навестить Клару.
– И зачем ты приходишь ее навещать? – грозно спросила Рената.
Клара услышала их голоса, вышла из своей каморки и увидела в дверях мать в состоянии крайнего раздражения.
– Потому что он мой друг! – крикнула она сердито.
Рената вошла, громко хлопнув дверью, повернулась к девушке и пустилась в нескончаемый монолог из оскорблений в адрес дочери, каких ни одна дочь не должна слышать от своей матери. Она изливала на нее всю свою злобу и во всем винила Клару: в проклятой судьбе, в смерти мужа, которого никогда не любила, и в равнодушии со стороны сеньоры Вальдес.
Ткнув в дочь указательным пальцем, она произнесла угрожающим тоном:
– А теперь ты неделями хнычешь из-за одного парня. Мне все рассказали. Нечего было сходиться с кем попало!
Клара замерла на месте, словно ее парализовало. Только вцепилась в платок, покрывавший плечи и попросила продолжать.
– Я хочу знать, что тебе известно.
– То, что известно всем. Что моряк, с которым ты спелась, утонул. Или думаешь, я не знаю, куда ты убегала каждый вечер?
– Он не утонул.
– Нет, утонул.
– Откуда ты знаешь?
– Потому что живые сидят по своим домам.
Клара отвернулась и закрыла лицо руками. Чтобы сдержать слезы, она кусала пальцы, лишь бы эта женщина не видела, как ей больно; а Рената тут же вспомнила, как она сама чувствовала то же самое из-за Густаво. Ей захотелось обнять девушку, но руки словно заледенели, и она не сдвинулась с места.
Леопольдо, стоя по ту сторону каменной стены, слышал весь их разговор. Он расплакался от жалости к Кларе и побежал к замку, где и спрятался до возвращения матери с фабрики.
11 января около шести часов вечера Фермин вызвал сеньору Вальдес, занятую в этот момент заказом на консервные банки для «Светоча».
– Это срочно, донья Инес. Вот, только что пришло. – Он протянул небольшой листок бумаги с коротким текстом, не содержащим в себе ничего похожего на сострадание.
Никаких «скорбим вместе с вами» или «примите наши соболезнования». Сеньора Вальдес читала написанное с потемневшим лицом.
Письмо было подписано Трансатлантической компанией, выполнявшей свое обязательство информировать фабрику.
Сеньора не могла произнести ни слова. Она представила себя на месте Клары и решила немедленно вернуться домой. Фермин предложил сопроводить ее в усадьбу, но она отказалась.
– Я сама.
Фермин не настаивал, но попросил разрешения поставить в известность работниц.
– Они беспрестанно меня спрашивают, – сказал он.
Донья Инес разрешила, но просила подождать с этим час-другой, «чтобы не получилось так, что какая-нибудь из них появится в замке выразить Кларе соболезнования», – добавила она.
– Что вы скажете ей, сеньора? – спросил Фермин.
– То, что здесь написано.
В саду вокруг замка стемнело под покровом ночи, которая зимой начиналась рано и поглощала свет в Пунта до Бико.
Донья Инес подошла к дому Ренаты и постучала в дверь. Ощущался сильный запах мертвой дичи.
– Я варю курицу, сеньора, – извинилась служанка, открыв дверь.
– Ты свернула ей шею прямо в доме?
– Я еще не опустила ее в воду, – ответила та, игнорируя вопрос сеньоры.
Донья Инес решила оставить эту тему, отступила от двери на несколько шагов и попросила позвать Клару.
– Она плачет, – сказала Рената.
– Мне нужно с ней поговорить.
– Она сделала что-то плохое?
– Да нет же, нет.
– Клара! – крикнула Рената. – Выйди, к тебе пришла сеньора.
Донья Инес увела из дома Клару в длинной рубашке, некогда белоснежной, и в рабочем пальто, привела ее в замок, прошла с ней в библиотеку, где всегда велись самые важные разговоры, и попросила Лимиту, которая уже все знала, принести две чашки липового чаю; Леопольдо и Мария Элена тоже были в курсе дела. Все разошлись по своим комнатам, чтобы не мешать донье Инес сосредоточиться на своей речи.
