Похоронив Ренату и проводив Каталину в Аргентину без каких бы то ни было объяснений с ее стороны, кроме тех, что Эктору Грасси надо спешить, донья Инес поняла, что потеряла дочь навсегда. Ей было горько от того, что у нее не хватает смелости спросить, почему она уезжает. Может, Каталине казалось, что она уже вырвала себя с корнем, а может, она чувствовала себя здесь незащищенной, или что мать не любит ее так, как должна была бы любить. Она не решалась спросить, потому что боялась услышать ответ этой девочки, достигшей возраста, когда женщина уже сама может стать матерью.
Каталина обещала писать, и жених подтвердил, что так оно и будет, но сеньора Вальдес уже давно перестала верить в письма из Нового Света.
И она не стала их ждать.
Вместе донья Инес и Клара ходили по улицам, оставляя за собой след неизбывной печали, которая была заметна, словно невыносимая зубная боль. Каждый раз, когда они появлялись в аптеке Ремедьос, кто-нибудь спрашивал у сеньоры, что произошло со свадьбой: «Как же ты допустила, чтобы дочь уехала, и ничего не сделала, чтобы ее остановить, Инес?»
– Так получилось, – отвечала она, не вдаваясь в детали, которые и ей самой были неизвестны.
Она покупала арагонские слабительные соли «Медиана» и уходила под руку с Кларой.
После смерти Ренаты наняли новых охранников. Сеньора Вальдес предложила Кларе переехать в одну из пустующих комнат на нижнем этаже замка, в зоне прислуги. На минуту она подумала, не поселить ли ее в комнате Каталины, но отказалась от этой мысли, чтобы не вызвать ревность служанок.
Клара благодарила ее даже больше, чем когда донья Инес предложила ей работать на фабрике.
Все готовились к новогодним праздникам в ожидании наступления 1924 года и приезда Хайме, который прибыл из университета, чтобы отмечать их дома. Из стенных шкафов достали посуду из испанского фарфора, чтобы расставить по местам и пересчитать блюда, тарелки, супницы, креманки. Донья Инес объясняла Кларе происхождение этих вещей: кто подарил то и это, когда они приехали с Кубы, а что осталось в наследство от дона Херонимо и доньи Соле.
Они починили блузки Клары и обновили подолы юбок. Клара всю жизнь одевалась очень строго и одежду почти не меняла. Она отказалась покупать новую или забирать ту, что Каталина оставила в шкафах.
– А что, если она вернется, сеньора?
– Она не вернется.
Клара не стала спрашивать о доне Густаво. Какое-то время она ждала ответа на свое короткое письмо, которое послала после того, как нашла проклятый листок бумаги, адресованный покойной Ренате. Она ничего не требовала от него, только ответа на письмо. Но теперь уже ей было понятно, что надо расстаться с надеждой когда-нибудь его получить.
Они много разговаривали, подолгу и неторопливо, как когда-то в библиотеке. Обычно Клара вскоре начинала торопиться, поскольку «Светоч» нельзя было оставлять без присмотра, но в то же время ей было так хорошо рядом с хозяйкой.
Она рассказывала про фабрику то, чего сеньора Вальдес не знала. О том, что работницы сочувствуют ей, порой даже кажется, что они подчиняются ей, потому что жалеют, но никогда этого не покажут, потому жалеют только промокших собак и лишайных котов. Она рассказала сеньоре, что испытывает некоторые угрызения совести, поскольку мало оплакивала Ренату, но слезы не шли, и она не знала, беспокоиться ей из-за этого или нет.
И наконец она рассказала донье Инес, что единственным утешением для нее было то, что больше некого оплакивать, поскольку все умерли.
– У меня остались только вы.
И тогда, слушая нежный голос девушки, видя так близко ее сердечную боль от жизненных испытаний, донья Инес вдруг подумала о том, что никогда не знала, какой святой послал ей Клару и почему этот святой не остановил демонов, когда произошло то, что произошло; она тряхнула головой и пообещала себе, что сделает из Клары настоящую Вальдес.
В последующие дни донья Инес продолжала внимательно наблюдать за Кларой.
Она распорядилась, чтобы девушка обедала вместе с ее детьми, ведь она никогда не видела ее за столом. Она оценила ее манеры. Надо было лишь слегка отшлифовать их, потому что девушка не знала, как пользоваться приборами, и окунала палец в стакан, прежде чем сделать глоток.
Она показала ей, что делать с бокалами, которые та оставляла, где попало, и куда положить салфетку после того, как еда окончена.
И не отодвигать стул, протащив его по полу.
«Все это мелочи», – думала донья Инес.
Мелкие детали, которые с лихвой компенсировались природными качествами.
Красота, так напоминавшая донье Инес ее мать…
Нежный голос, который так приятно было слышать.
Клара была способна поддержать любой разговор с Хайме, который, с одобрения доньи Инес, обращался с девушкой доброжелательно и галантно. Они беседовали на самые разные темы: политика, экономика, литература. Хайме знал все, и Клара была на высоте, и оба они вызывали восхищение у Поло, и тот не упускал случая углубить свои познания в связи с ранним увлечением литературой и желанием обучаться в Мадриде, откуда приходили все книги, о которых они говорили.
