Но не договорила и побежала в туалет. Кейтлин подождала снаружи, прислушиваясь к исторгнутому ужину, который матери удалось проглотить раньше. Наконец все стихло. Кейтлин открыла дверь. Мать в изнеможении рухнула на пол. Кейтлин подошла к раковине и начала смывать. На этот раз она заметила кровь. Не сказав ни слова, она помогла матери подняться и надеть ночную рубашку. И, уложив в постель, попросила:
– Пожалуйста, пойдем к врачу, ты больна.
Впервые мать спорить не стала. И именно это встревожило Кейтлин больше всего.
Доктор Хэннон улыбнулся обеим, сказав, что беспокоиться не о чем, однако отправил Кейти сдать анализы. Улыбка не скрыла тревоги у него в глазах.
Через несколько недель они сидели у онколога, который сообщил, что, хотя рак поджелудочной железы диагностирован на поздней стадии, надежда еще есть. Как и доктор Хэннон, обмануть женщин О’Дуайер он не смог. Сказал, что сделают химиотерапию, чтобы уменьшить опухоль, а затем прооперируют. На самом деле оперировать было бессмысленно, и оставалось только молиться о чуде. Когда Кейтлин не держала перед матерью тазик при тошноте и не помогала накрыть платком облысевшую голову, она стояла на коленях в больничной часовне, молясь о чуде. Чуда не произошло. Когда решили оперировать, было уже поздно – опухоль дала метастазы. Оставалось только ждать.
Входя в палату, Кейтлин старалась не показывать страха. Хотя, видя мать каждый день, она привыкла к запаху антисептика и смерти, но все же не могла смириться с тем, как быстро мать уходит. После нескольких недель на голодном пайке Кейти превратилась в скелет, почти не занимая места на крошечной односпальной кровати. Под накрахмаленными белоснежными простынями проявлялся только вздутый живот с раковой опухолью. Она лежала бледная, с закрытыми глазами, и, если бы не едва заметное дыхание, Кейтлин решила бы, что мать покинула этот мир, а не просто спит.
Кейтлин подыскивала место для вазы с колокольчиками, которые нарвала утром. Задача не из легких. На тумбочке уже скопились подвядшие цветы, бесполезные открытки с пожеланиями скорейшего выздоровления и виноград, который есть не будут. Она почти убрала завядшие цветы, когда услышала, что мать ее зовет.
– Я здесь, мама, – отозвалась она. – Тебе что-нибудь принести? Например, воды?
– Нет… нет… ничего.
Кейти замолчала. Слышалось только затрудненное дыхание. Мать взяла Кейтлин за руку холодными, как смерть, худыми пальцами.
– Недолго мне осталось, Кэт, – начала она.
Кейтлин открыла было рот, чтобы возразить, но мать остановила ее взглядом.
– Не перебивай. Мне надо тебе кое-что сказать.
– Что, мама?
– О твоем отце. Я тебе о нем мало рассказывала. А надо бы.
– Может, не будем ворошить прошлое? Его нет. И говорить не о чем.
Мать прикрыла глаза, а когда снова открыла, они блестели от слез.
– Об этом и речь, детка. Именно это я хочу тебе рассказать. Он не умер.
Следующие полчаса Кейти объясняла дочери, как она познакомилась с Уильямом Мелвиллом и влюбилась. Рассказала о его жене и дочери. И о том, что, нарушая границы приличия, они с Уильямом не сдержали чувств друг к другу. Она словно стремилась освободиться от тайны. Как убедились до нее другие, смертное ложе располагает к исповеди.
– Он прекратил наши отношения до того, как я узнала, что беременна, – добавила она, избегая подробностей. – Мы с тобой жили счастливо. Верно? Только ты и я. У меня не было другого выхода, – продолжила она, пока Кейтлин еще молчала.
Кейтлин кивнула. Нужно было что-нибудь сказать, утешить мать, но ее как громом поразило.
– Я написала ему, любовь моя.
Кейтлин вскинула голову.
– Что?
– Сообщила, что у него дочь. Красивая пятнадцатилетняя дочь.
Кейтлин отдернула руку и встала.
– Он ответил, – быстро сказала Кейти. – Оставил сообщение о том, что приедет.
Кейтлин заметила, как мама взглянула на дверь, будто ожидала, что отец появится в любой момент. Она поняла, почему мать так и не вышла замуж. Она все еще любила его. Все эти годы. Обиженная и растерянная, Кейтлин отвернулась.
– Котенок? – услышала она слабый и умоляющий голос матери и почувствовала, как та тянет к ней руку. – Не сердись, детка, пожалуйста. Прости, что не рассказывала о нем. Надо было рассказать раньше.
Она замолчала, ожидая ответа. Однако Кейтлин не могла вымолвить ни слова. Пока не могла.
– Прости меня, милая. Скажи, что прощаешь.
Кейтлин закрыла глаза и проглотила слезы. Все эти годы мать ей врала. Пятнадцать лет. Смириться с этим было невозможно, но придется.
– Все нормально, мам, – наконец ответила она, открывая глаза. – Я понимаю.
Она глубоко вдохнула и обернулась.
– Я тебя прощаю.
Последнее слово застряло у нее в горле. Она взглянула на мать. Кейти приоткрыла губы, будто собиралась что-то сказать, но ее глаза невидяще смотрели вперед. Прощение запоздало.
Кейтлин долго сидела рядом с телом матери. Наконец медсестра уговорила ее выпить чашку чая. Возвращаясь в палату, она заметила, что высокий, хорошо одетый мужчина разговаривал с главной. Видимо, он почувствовал ее взгляд, потому что поднял голову. И вздрогнул.
– Кейти? – спросил он.
