- Однокашники меня терпеть не могли, потому что я был умнее них, - маг насмешливо скривил губы. - Как будто в этом я виноват! А учителя были уверены, что я рано или поздно использую всё, что от них узнаю, во зло. И, огр побери, не они одни! - он с досадой отставил чашку. - Знал бы ты, как это
Он положил плод на место и очень спокойно сказал:
- Поэтому, переехав в Коппхольм, я даже не пытался. Решил: пусть думают обо мне что хотят, я дам им то, чего они ждут. Пусть считают меня кем угодно... лишь бы не трогали. Если честно, я не из тех, кто хорошо чувствует себя в одиночестве, но, кажется, выбираю не я. Увы.
- Но ты же не намерен прожить вот так вот всю жизнь? - внезапно охрипшим голосом спросил Обри.
Мэл пожал плечами.
- Других вариантов пока не вижу, - просто ответил он. - Мне не слишком нравится Коппхольм, но я уже построил здесь свою маленькую крепость, и в конце концов, если честно, в других местах не лучше. Не припомню, чтобы хоть где-то меня любили.
Солнце садилось, и в саду стремительно сгущались тени. Пахло сочной летней листвой; в тишине, которая повисла между двоими на веранде, в кроне старой черёмухи запел соловей.
- Мне так жаль, - наконец сказал Обри, потому что не придумал ничего умнее.
- Да перестань, - спокойно отозвался Мэл, - ты-то здесь причём? И вообще, - он кивнул на нетронутую чашку гостя, - пей уже наконец.
Обри вспомнил про иван-чай и пригубил тёплый напиток, травянистый на вкус. Яблоки на блюде, красные до черноты, выглядели очень аппетитно, и он не удержался и взял одно.
- Какое сладкое! - восхитился он, откусив. - Как так? Здесь у всех растёт одна кислятина!
Мельхиор улыбнулся - впервые за всё время это была не усмешка, а именно настоящая улыбка.
- Знаком с тёмной магией прививки? - хмыкнул он. - Не бойся, вопрос риторический, глупо спрашивать такое у ученика Бартоломео Элмонда... Я читал его труды по ботанике. Новую книгу по орнитологии тоже очень жду.
- Я собираю для неё материалы, - сообщил Обри.
- Знаю, - кивнул Мэл, - иначе зачем бы ты каждое утро бегал мимо моих ворот слушать птичек и считать гнёзда?
Он налил себе ещё иван-чая. Сквозь живую изгородь золотом просвечивал закат.
- Расскажи мне про своих бронзовых дятлов? Мне правда очень интересно.
Соловей в черёмуховых ветвях пел так, словно, кроме него, никого не было на свете.
Сегодняшний день был таким сумасшедшим, что более-менее ясным оставалось только одно: всем троим не помешало бы поесть.
Мантикор не боялся, что его пленница сбежит - ведь он в любой момент по запаху чуял, где она. Он разрешал ей свободно ходить по замку и хозяйничать в кладовых - в конце концов, какая польза от заложницы, заморенной голодом? В замке не осталось слуг, и принцессе пришлось справляться самой. Она рассказала, что даже научилась печь хлеб - просто чтобы чем-то заняться и не сойти с ума от одиночества и тоски. Феб не знала, как она сама выживала бы, на долгие-долгие месяцы запертая в четырёх стенах с чудовищем, которое к тому же то и дело приходит над тобой поглумиться. Говорили, что король Ивенн очень храбр - что ж, теперь Феб выяснила, что его сестра ничуть ему не уступит...
Они ужинали втроём - принцесса, рыцарь и дочь мёртвого героя. Вечер струился в открытые окна, в комнате стояли сумерки, потому что никто не зажёг свечей, а они сидели на ковре в столовой у давным-давно не топленного камина, ели хлеб, сыр и копчёное мясо с потемневших серебряных блюд и пили вино. На вкус оно было как виноград, пахнущий мёдом; это был первый кубок вина в жизни Феб, и, может быть, это от него у неё закружилась голова - а может быть, и нет. Её высочество Эдуа, подобрав под себя ноги, сидела совсем рядом, каким-то неведомым никому, кроме небес, образом прекрасная и величественная даже на полу и в застиранном платье, и Феб, не в силах перестать любоваться ею, вдруг подумала: Аполо просто дурак, раз не захотел её спасать...
- Я напишу брату, чтобы он забрал меня отсюда, - сказала принцесса, - и буду очень благодарна, если вы доставите письмо, сэр Эверард. Вот только, - её голос чуть дрогнул, - я так боюсь снова оставаться одна...
- Феброния останется с вами, - успокоил рыцарь. - Ты ведь останешься, девочка?
Феб почувствовала, как кровь бросилась ей в лицо.
- Ваше высочество, я вас не оставлю, - с жаром пообещала она.
