Все захолодело во мне, когда математичка мелкими шажками направилась в нашу сторону. Она не спеша подняла записку, подержала ее в руках ровно столько, чтобы я успел помянуть всех святых, которые мне были известны от бабушки, и порвала бумагу на части.
Урок продолжался, словно ровным счетом ничего не случилось. Звонко, без раздражения звучал голос учительницы. Я был благодарен ей как спасительнице.
В том переполненном, расхлябанном годами лишений и безотцовщины классе, где троечники ходили в прилежных учениках, Лиля была едва ли не отличницей. Поэтому повод для встречи придумался как бы сам собой. На перемене, дождавшись, когда рядом почти никого не было, я подошел к Лиле и сказал, что совсем плохо стал разбираться в арифметике, никак не соображу, что к чему. Не поможет ли она мне после уроков?
Класс наш сразу занимала вторая смена, поэтому, лукаво посмотрев на меня, Лиля спросила, где же мы могли бы заниматься.
— А хоть бы у меня дома! — обрадовался я так, словно эта счастливая мысль только что пришла мне на ум.
Надежда моя повидаться с Лилей без длинного глазастого забора, без заинтересованного внимания одноклассников, наедине, была робка. Я едва заставил себя начать этот разговор. Но стоило встретиться с повеселевшим Лилиным взглядом, как все сомненья исчезли: хорошо, что я завел такой разговор.
— Только сначала я сама выучу уроки, а потом…
Этого «потом» я ждал как праздника: подмел пол, накинул на стол белую льняную скатерть, которую мама накрывала в торжественных случаях, и, не зная, что бы еще такое необычное придумать для встречи, слонялся из угла в угол нашей комнатушки. На стене поскрипывали давно не смазанные часы с кукушкой. За дощатой перегородкой хныкал соседский Сергуня.
В дверь постучали мягко и коротко. Я бросился открывать. За порогом, приятно улыбаясь, переминался с ноги на ногу Тихоня.
— Ты чего? — не очень-то вежливо спросил я.
— Марки вот сулил ты мне показать, а я все как-то…
— Давай в другой раз, а то уроки сейчас, корову покормить надо, то да се…
— А ты учи уроки-то, учи, я не помешаю, — великодушно махнул рукой Тихон. — И корове сенца бросить делов-то… Хошь, помогу?
— Да не-е, — кисловато возразил я, и Тихон боком-боком протиснулся погостевать, как здесь говорили.
Когда в дверь постучала Лиля, мы с Тихоном сидели за украшенным белой скатертью столом и листали альбом. Я торопился побыстрей показать все, слабо надеясь, что, может быть, это удастся сделать до Лили, но марок было много, и Тихон проявил нешуточный интерес к ним:
— А это чья марка?
— Немецкая.
— Интересно.
Увидев растерянно замершую на пороге Лилю, Тихон обрадовался так, будто вдруг пообещали ему билет на кинокомедию «Джордж из Диньки джаза». Засуетился, глазами закосил с этакой непонятной загадочностью.
— Я вот… тетрадку свою принесла, как ты просил, — нетвердо сказала Лиля. — А задачник у тебя есть?
«Есть, есть! С той самой, вырванной розовой страницей!» — хотелось крикнуть, но я только кивнул, стоя посреди комнаты, словно великолепный в своем молчании миляга с Лилиного огорода.
Тихон предупредительно освободил нам стол, а сам, прихватив альбом, оседлал табурет у окна. Вроде бы даже отвернулся, чтоб не мешать, склонился так, что короткая шея совсем ушла в плечи, и притих.
Условие задачи было простое. Я решил бы ее наедине с тетрадкой за пять минут. Но Лиля сидела совсем рядом, почти касаясь меня локтем, и мысли мои были так далеко от точек А и Б, через которые кто-то куда-то ехал.
Лиля была терпеливой наставницей. Она повторяла одно и то же и раз, и два, желая, чтобы ее подопечный сам постиг бесхитростную логику решения. Я понятливо кивал головой и нес какую-то околесицу.
— Что же тут непонятного? — сокрушалась она. — Ну вот давай сначала. Из точки А выехал один поезд, вот отсюда…
— А это что за марка? — спрашивал Тихон, вытянув над головой руку.
— Сиам.
— Интересно, — ворковал он и что-то мелкое творил за спиной. Не требовалось особой проницательности, чтобы приметить, куда Тихон «тырит» марки — в рукав. Проделывал он это хладнокровно, очевидно уверенный в моей благовоспитанности: не стану же я при Лиле уличать его в воровстве.
— А теперь найдем скорость второго поезда… Ну? — подбадривала, воодушевляла, умоляла меня взглядами Лиля.
— Что-то не совсем… — бормотал я, красный от стыда и неловкости. Мне как-то вдруг безразлично стало, встретятся ли наконец те самые поезда или нет, хоть вовсе свалились бы они под откос, в тартарары, нисколько жалко бы не было.
— Но это же так просто, — вздохнула Лиля. Я чувствовал себя остолопом.
— А это какая марка?
— Не знаю!
— Интере-есно! — задушевно пропел Тихон.
Лиля поморщилась, словно чихнуть собралась, но не чихнула. Быть может, случайно у нее это вышло, но я истолковал все по-своему. Подтолкнул Лилю локтем, кивнул на отгородившуюся от нас спину. Так по-стариковски горбатилась она над табуретом, что мы рассмеялись.
Тихон закрутил головой:
— Вы чего это?
— Надежно загородился, — сказал я.
— А-а…
