Как уверял Карасев жену Вику и самого себя, он стремился к иным высотам вовсе не из тщеславия. На новой должности особенно остро ощутилось, что круг знакомств в родном городе способен не только помогать в работе, но и обволакивать путами давно сложившихся отношений. Мыслимо ли оборвать все связи лишь потому, что он, общительный по натуре, устал изворачиваться и говорить «нет» близким людям?.. Вот если б вознестись не в обком, а, скажем, еще выше, где, свободный от прежних уз, смог бы он действовать размашисто, с выдумкой, руководствуясь только интересами дела. Там бы он доказал, на что способен, гораздо эффектней, чем здесь.
Карасев еще летел на гребне волны мимо исхлестанных дымами пакгаузов и железобетонных оград, мимо пожелтевших от гари саженцев, когда память вернула его в гулкую заполошность аэропорта…
Он издалека узнал порывистую походку Плотниковой. Сердце сбоило, совсем как в молодости, когда на исходе его терпения, запыхавшаяся, с упавшей на глаза челкой, она не входила, а почти вбегала под арку детского парка — излюбленного места их встреч. Карасев не успел удивиться живучести этого чувства. В следующее мгновенье он уловил, как сбоку от Плотниковой вприпрыжку поспевает эскорт — грузный, с лоснящимися щеками южанин. Она не удостаивала его даже поворотом головы, но попутчик был напорист и говорил, говорил что-то, размахивая свободной рукой. Лишь увидев перед собой напряженное, с затвердевшим боксерским подбородком лицо Карасева, он округлил глаза и сделал нечто похожее на книксен.
— До свиданья, — отчеканила в его сторону Плотникова. — У-фф! Ну, здравствуй, Карасев. Поседе-ел.
— Для солидности. Ну, здравствуй, Плотникова, А ты все хорошеешь?
Они обнялись, чмокнулись и еще раз пристально поглядели в глаза друг другу.
— Да, познакомьтесь: тетя Неля… Вася… Ну как же, уже третий закончил, почти жених.
Васька стоял бука букой, как и положено в такие минуты чрезвычайному и полномочному представителю мамы Вики, уехавшей вместе со всем отделом на капусту.
— Совершенно несносный человек, представляешь… — И едва ли не полдороги от аэропорта Плотникова рассказывала о попутчике, словно больше им совершенно не о чем и не о ком было вспомнить.
Попутчик Плотниковой и в самом деле был человеком приметным. Прогорев на какой-то крупной торговой махинации, он сумел избежать тюрьмы, временно лишился права работать в торговле, но получил синекуру в пансионате. Числился по штату заместителем директора по морским делам, или, как язвили отдыхающие, был директором моря.
— Представляешь, дирмор, а всего подотчетного хозяйства — лежаки на пляже да под началом двое юных бездельников. Лежаки таскают под навес и обратно сами отдыхающие, а у человека — почетная должность со скромным окладом, однако жена с сыном отдыхают в Болгарии, а сам он устраивает приемы на двадцать человек…
— Фамилию так и не сменила? — перебил ее Карасев.
— Кому как, а мне нравится… И представляешь, по пятам, как личный телохранитель. Узнал, что мне лететь сюда — и у него командировка, день в день — такое совпадение…
— А как его фамилия?
— О чем говоришь? Как не стыдно!
— Такой достойный человек, — усмехнулся Карасев.
— Избави бог!.. Так куда едем?
— На Шошью, — помедлив, сказал он.
Она многозначительно хмыкнула.
— Там теперь отличный Дом рыбака, — торопливо, словно бы в оправдание, пояснил Карасев.
В пору их первых свиданий, когда по ночам он писал стихи, а набело переписывал их на лекциях, родная тетка, заядлая байдарочница, дала совет, очень развеселивший Карасева. Сказала она примерно так. Если надумаешь жениться, не спеши. Испытай сначала невесту. Пойдешь в поход с друзьями и вечерком пригласи подругу прогуляться вдвоем. А в лесу сделай вид, что заблудился, растерялся, назад дороги не знаешь. Вот тут все и будет как в жизни, без прикрас… Если утешать, подбадривать тебя станет — веди в загс, не раздумывая, с такой не пропадешь…
От души посмеялся Карасев над ушлой премудростью тетки. И вроде б забыл про то, как забывают мимолетные анекдоты. Уж очень любят взрослые наставлять молодых. Вот и тетка прекрасно разбирается в тайнах семейной жизни, а сама развелась с мужем…
Последним студенческим сентябрем дипломники пошли в поход на Шошью. Палатки разбили на берегу озера уже в сумерках. Но Карасев и Плотникова не стали ждать, когда сварится всем надоевшая гречневая каша из концентратов. Подальше от любопытных глаз — на Кривую излучину. И радовались, как школяры, что удалось улизнуть незаметно.
…Он был нетерпелив, распаляя ее ласками. Сколько можно целоваться, доводя себя до изнеможения, но не позволяя быть близкими до конца. Есть ли более изощренная из пыток?
— Подожди, милый… — сдавленно шептала она, придерживая на груди его пальцы. — Ну подожди. Слышишь?
— Что? — нервно напрягся он.
— Дождь шелестит.
— И черт с ним!
— Мокро все будет. Не хочу так.
— О, пресвятая дева Мария!.. Все! Не могу больше.
— Ты сердишься на меня?
— Пойдем обратно. Лесом пойдем. Так короче.
