Они вошли в вагон хмурые и неоглядистые: тот самый кудлатый разговорчивый нищий и чуть поодаль рослый, с невыспавшимся лицом контролер. Прогулка эта явно не доставляла удовольствия ни тому, ни другому, но оба шагали слаженно, как в альпинистской связке, и не клонили голов. Лишь на подходе к нам кудлатый вдруг будто споткнулся и посунул ладонь к груди.
— Погодь, сердчишко что-то…
Немного постояв, он опустился на свободное место через проход от старушки. Чья-то сердобольная рука тотчас протянула ему таблетку.
— Душевно благодарен, — тихо произнес кудлатый.
Контролер глыбой высился рядом. Наша старушка все пыталась поймать его взгляд, по-птичьи клоня голову, да так и не повстречавшись глазами, сказала просительно:
— Отпустил бы ты его, горемычного, а?.. — Чмокнув губами, она хотела еще что-то добавить, по, опередив ее, женщина с ребенком возбужденно шумнула:
— Вот именно! Со старого да больного какой спрос! Нашли к кому вязаться.
Я покосился на молодайку. Вроде б и от души вступилась за человека, но давно ли с тем же пылом поддакивала мужчине, осуждавшего «ловкача-одиночку». Сам он сидел молча, нахохлившись, и висячие кончики усов, казалось, поникли еще больше.
Чувствуя на себе неодобрительные взгляды со всех сторон, контролер нагнулся и сухо спросил:
— Ну что, Корытов, платить будешь?
— Погодь малость, — поморщился кудлатый.
Нашлось рядом местечко и контролеру. Отвернувшись к окну, он достал из кармана пузырек, отвинтил крышку, осторожно натрусил на тыльную сторону ладони рыжую дорожку нюхательного табаку, без удовольствия прошмыгал бугристым носом от запястья до самых пальцев, шумно высморкался в платок и затих.
— Простите уж вы его, грешного, — снова, робея, высказалась старушка.
— Однажды уже простил, — бесцветным голосом проинформировал общественность контролер.
— Вот и хорошо, по-людски это…
— С хулиганья небось не берут, — подхватила, как эстафету, женщина с ребенком. — А на старом и отыграться можно. В ухо не даст.
По лицу контролера скользнула согнавшая угрюмость усмешка:
— Эх, гражданочка… Сколько тебе по паспорту-то, Корытов? — обернулся он к кудлатому и, не дождавшись ни слова, сообщил: — Пятьдесят восемь ему, так что в пенсионеры пока не годится.
В ответ на шепоток, прошелестевший по вагону, Корытов приподнял набрякшие веки:
— Я свое отмолотил, дай бог каждому. Имею право. Все здоровье государству отдал.
— Положим, не все, кое-что и осталось, — живо отреагировал контролер. — Лопатой-то у себя в огороде машешь — не угнаться.
— Все завидуешь, Старцев.
— Удивляюсь. Где у людей глаза, а у тебя совесть?
— Мир не без добрых людей, — кротко отреагировал Корытов.
Занятный пошел разговор. Я полюбопытствовал у контролера, сколь давнее их знакомство.
— Да уж два года на одной улице живем. Я — в коммуналке. А гражданин вот дачку себе приобрел по соседству. Говорит, что на трудовые.
Известие это аукнулось на разные голоса. Даже студентка, отстранившись от книги, вздернула короткие мазки бровей:
— Богатенький женишок.
За нашими спинами раскатисто гоготнули парни. Не дожидаясь, когда пассажиры разовьют столь благодатную для пересудов тему, Корытов внушил земляку:
— Ты тут не митингуй! Для дела поставлен, делом и занимайся!
— Сговорились! — на лету уловил перемену в Корытове контролер. — За безбилетный проезд — троячок, такса пока старая.
— Давай, рисуй, ныне твой праздник, — буркнул Корытов, сунул пальцы в оттопыренный карман пиджака, заглянул туда как бы украдкой.
— Плюс стоимость билета. От Щурово едем или пораньше сели?
— Ну уж… — задохнулся от волнения Корытов. — Эт ты через край! Нет у тебя такого права.
— Есть, Корытов, есть. Если от Щурово, еще шестьдесят пять копеек.
— А вота! — с неожиданным проворством свернул кукиш кудлатый.
Можно было подумать, что контролер ничего иного от соседа не ожидал — так благодушно встретил он этот выпад:
— Э-э, милок, удивил чем. Мне и не то еще показывали… Ладно, отдохнул, и пойдем. Там дороже заплатишь.
— Никуда я с тобой не пойду.
— Давай, давай, без фокусов! — поднявшись с лавки, контролер жестко поторопил Корытова за плечо. Но тот не имел ни малейшего желания следовать дальше. Вжавшись спиной в сиденье, он глухо пригрозил:
— За насилие ответишь!
— Отвечу, отвечу. Свидетелей-то вон сколько. По акту тоже будет не в твою пользу… Ну?..
— Эй, служивый, оставь, — брезгливо скривив губы, произнес усатый. — Я за него заплачу.
Контролер не сразу оценил рассчитанность такого жеста, возможно приняв его за показную щедрость натуры. Несколько долгих секунд потребовалось ему, чтобы, поборов одному ему ведомые сомнения, с нажимом произнести:
— Слышишь, он за тебя заплатит, как за голь перекатную. Согласен?
— Нет! — твердо сказал Корытов, вызвав радостное оживление среди парней.
— Хар-рош гусь!
Между тем грубые, в заусеницах пальцы усатого отстегнули тугую кнопку бумажника, и из чрева его завораживающе блеснула глянцем перехлестнутая банковской лентой бледно-зеленая пачка полусоток.
— Ого! — с младенческой непосредственностью вырвалось у студентки.
