Я сказала «да», потому что моя судьба была отвечать этому мальчику только «да», и еще одно «да» на предложение встретиться у «Веплера»[15].
— Отлично. Я счастлив, что нашел вас, Доротея. Все будет хорошо. Вам нужны деньги?
Я потрясла головой, надеясь, что стряхну ступор с мозгов.
В тот момент, когда он уже выходил, я задержала его:
— А почему вы так уверены, что он никогда не был женат?
— Хуго? Он педераст. И уж если кто может в этом поклясться, так это я.
Его взгляд потух и снова осветился — так быстро, как проглядывает солнце сквозь легкую тучку. А я задохнулась: это последнее уточнение подействовало на меня, как струя кислоты на потемневшее от времени дерево.
Скажу по правде: я чуть не сбежала без оглядки. Оглядела безупречную кухню, где даже от днищ кастрюль несло новьем. Я была жирным дерьмовым пятном на этом замысловатом рисунке, замысел которого мог оценить только глаз знатока и только с большого расстояния. Но зачем? Все это не укладывалось ни в какие рамки.
Прозрачный хрусталь, на котором я воздвигла свой мемориальный ансамбль, оказался простым плевком. А в харканье я разбираюсь, как и во вранье. Едва я успела прийти к этому горькому выводу, как услышала скрип входной двери, шаги в холле, и вскочила, словно почтительная идиотка. Пока я приказывала себе сесть обратно, черт меня задери, и заклинала всех пятнадцать Доротей, готовых отстаивать каждая свое мнение, немедленно заткнуться, Хуго уже вошел в кухню, протягивая руки, изображая на лице фальшивое волнение, и обратился ко мне:
— Доротея, ах, Доротея.
Любительский театр, но если б я была на час помоложе, то заглотила бы и червяка, и крючок, и леску по самую удочку.
Не было ни грома, ни молнии, ни клубов дыма, но в этот момент родилась новая Доротея, прежде никогда не существовавшая, — первоклассная актриса: Квази лопнула бы от зависти. В конце концов, обычным людям не хватает высшего драматизма, например, поставить свою жизнь на точность интонации. Думаю, я была на высоте.
Во–первых, я не сделала очевидного, то есть не бросилась в его распахнутые объятья, а проявила некоторую сдержанность. Постаралась придать себе одновременно взволнованный и недоверчивый вид. Он опустил руки.
Глаза его обежали помещение, и он со смущением сказал:
— Тебя встретил мой сын? И усадил на кухне. Вот маленький паршивец. Такой сноб. Поднимемся в мой кабинет, там будет удобнее. Я возьму твою кружку? Хочешь поесть чего–нибудь? Иди сюда, это надо снять.
Я позволила ему снять с меня брезентовую куртку, под которой я носила с самого сентября толстый свитер на молнии с узорами, которые не скрывали пятен. Он сделал вид, что ничего не замечает, повесил мою куртку в шкаф, не выказывая отвращения. Побеспокоился, не жарко ли мне в моей дырявой шерсти, но тут я перевела стрелки в правильное положение, поинтересовавшись, который час. Получив ответ, заявила, что у меня скоро назначена другая встреча и долго задерживаться я не могу.
Я двинулась впереди него по лестнице, и это меня не успокоило. Мы остановились на втором этаже, и он обогнул меня, чтобы отворить дверь своего кабинета, который полностью соответствовал всему облику дома, то есть был необъятным. Усадил меня в уголке, таком же уютном, как те странные места, где руководители государств вроде бы непринужденно болтают, улыбаясь друг другу, на радость фотографам.
Потом уселся напротив, наклонился вперед, обхватив руками колени, весь внимание и сосредоточенность, и спросил:
— Ну как у тебя дела?
Если б у меня поднакопилось газов, я бы пукнула ему в физиономию, но что делать — не всякий день праздник.
Потребовалось немедленное разъяснение:
— Мои дела сам видишь. И тебе на это плевать не меньше, чем мне. Слушай, Хуго, время прошло, и я сейчас не в том состоянии, чтобы претендовать на что–либо или на кого–либо. Мне нужна твоя помощь. Нет, не финансовая, сейчас объясню. Но сначала скажи, что это за белиберда с Риталем[16]?
Он засмеялся — несколько нервозно, как мне показалось.
— Ты не изменилась. Всегда прямо к цели, никаких фиоритур. Как я тебя узнаю. — И это он мне, королеве уверток! — Ладно. О Ритале. Его зовут Витторио Альфиери. Бизнесмен и мой партнер по тому продюсерскому проекту, который я сейчас запускаю. Ты, конечно, о нем не слышала…
Деликатное многоточие, призванное смягчить неизмеримую дистанцию, разделяющую наши два мира.
— Отчего же. У клошаров неограниченный доступ к прессе. Ею полны помойки. С некоторым запозданием мы ее получаем и даже иногда читаем.
