Одна мысль давно не давала Дмитрию покоя. Может быть, вообще нельзя оставлять в детских домах-интернатах ни одного ребенка из тех, кого они осмотрели и признали нормальными? Поняв, чем занимается Наталья, он больше не мог относиться к детям отстраненно, как раньше. Ему расхотелось ездить по интернатам. Страх внушал даже прежде любимый детский дом. Его энергичная и чуткая директриса, которая раньше заведовала воинской частью, обеспечивала детям хороший уход. И все же в последнее время Дмитрию все больше хотелось, чтобы директриса тоже нарушала закон, подделывала отчеты и даже потакала отдельным любимчикам. В самые отчаянные, безысходные минуты Дмитрий думал: в одиночку он ни за что не справится. В стране множество брошенных детей. Они либо умирают в раннем возрасте, либо попадают на улицу, где подвергаются насилию. И множество детей, у которых есть дом и родители, страдают физически, психически и нравственно.
Дмитрий часто злился на Наталью. Зачем она оборудовала в подвале гимнастический зал? Зачем учит детей гимнастике? Неужели думает, что так можно вылепить из них гармоничных людей — по ее собственному образу и подобию? Наталья всеми силами стремилась спасти детей, которых им удавалось перевести к себе в центр. О тех же, кто по каким-то причинам остался за бортом, она просто не думала. Наталья прекрасно умела отключаться. Заметив на улице по пути на работу нищенку с ребенком на руках — в народе их называют «мадоннами», — Наталья немедленно вызывала милицию. Она дожидалась наряда и добивалась, чтобы ребенка отобрали у побирушки. Из-за своей принципиальности она вечно опаздывала на конференции и в гости. Ее не трогали протянутые руки нищенок, их ужасные лохмотья, посиневшие от холода, слабенькие младенцы. Побирушек с детьми она считала общественным злом. А со злом, считала Наталья, нужно непримиримо бороться. Дмитрий не сомневался: о нищих как таковых она никогда не размышляла. Однажды он заметил: младенцы, с которыми нищие ходят попрошайничать, часто умирают от голода или гангрены — ведь пеленок им не меняют. Он немного порассуждал о деградации материнских чувств и безнравственности.
Наталья сухо возразила:
— Дмитрий, не философствуй. Это тебе не идет. Не ты произвел на свет этих несчастных младенцев, и не ты развратил их матерей.
Он едва не выпалил в ответ:
— Что бы ты сказала, если бы узнала, что такой была моя мать?
Наталья шагала впереди него по Пятницкой улице; она обернулась к нему — такая свежая, юная, не ведающая зла, что мысли у него перепутались, и он потянулся к ее руке. Он словно очутился у костра, и ему захотелось погреться от ее пламени.
Наталья очень удивлялась, если с ней не соглашались, но, какими бы убедительными ни были доводы оппонентов, не меняла точку зрения. Однажды, проспорив с ней пару дней, Дмитрий в сердцах заметил, что Наталья просто не в состоянии признать себя неправой. Наталья в ответ только рассмеялась:
— Чушь какая!
Его слова нисколько не убедили ее. Дмитрий часто говорил себе: сумасбродство и уверенность в себе настоящая взрывчатая смесь.
Наталья потянулась; дети хором прокричали:
— Спа-си-бо!
Смысла того, что они кричат, они не понимали. Тем не менее Наталья с первого занятия настаивала на том, чтобы в конце они выражали свою благодарность. Она улыбнулась. Дети построились парами и вышли.
Перед занятием ей приходилось долго разминаться — сказывался возраст. И все же Наталья не считала себя старухой. Конечно, для гимнастики тридцать два года — крайний срок, зато педиатр в тридцать два — еще ребенок, ну а техникой она владеет превосходно. Она с удовольствием делилась с малышами своими навыками. А Дмитрий… Дмитрию, к сожалению, более чем достаточно, что их питомцев хорошо кормят, воспитывают и обучают, подгоняя к самым общим стандартам «домашних» детей.
Наталья подняла руки, согнулась в поясе и, сбрасывая напряжение, положила ладони на пол. Потом она прижала голову к голеням и стала похожа на странное четвероногое существо с густой гривой мед-но-рыжих кудряшек, которые доставали теперь до пола. Наталья подняла одну идеально прямую ногу, потом вторую и сделала стойку на руках. Дмитрий залюбовался ею — она напоминала перевернутую статуэтку. Потом она ловко перекувырнулась и одним движением встала на ноги.
Какой Дмитрий бездеятельный, вялый! Наталье самой пришлось добывать гимнастические маты, станки, шведскую стенку и прочее для своих занятий. А Дмитрий, сам рано осиротевший, не доверял ее чутью и принижал значение спорта в развитии детей, хотя сама Наталья с детства понимала, насколько важны занятия физкультурой. Однажды в споре Дмитрий сказал: Наталья с детства была талантлива и любима — как будто обвинял ее в чем-то. Ну и пусть себе упрямится. А ее дети будут заниматься гимнастикой. И не обязательно все они потом захотят стать спортсменами. Она же не захотела. Сама предпочла стать детским врачом. Зато на стороне Дмитрия — все преимущества когда-то действенной государственной машины; он зациклен на успехе и ничего вокруг не замечает — слеп, как крот!
