Сейчас, уставшая от готовки, от магазинов, дороги и вообще от волнения, Алина хотела одного – чтобы Саша Быстров ее пожалел. Обнял, погладил по голове. А она бы расслабилась, утешилась, успокоилась и потом получила бы от близости с ним радость и наслаждение. Но Новгородцева знала, что все будет не так. Она сейчас станет накрывать на стол и будет при этом веселая, заводная, оживленная, энергичная. Излучающая легкость и сексуальность. Чтобы Саша даже не заподозрил, что Алина устала или переживает из-за чего-то. И Новгородцева будет в напряжении вплоть до того момента, пока они не окажутся в постели, но и там он будет ленив и снисходителен. А она станет показывать чудеса сексуальной акробатики. И когда уже все закончится, она будет ждать от него ласковой благодарности. Но не дождется. Быстров стряхнет с себя оцепенение удовлетворенности и молча будет ждать, пока Алина принесет из ванной теплое влажное полотенце, чтобы привести в порядок его почти идеальное тело. И Новгородцева станет делать все, чего от нее ждут, и будет рада тому, что без нее не обходятся, не пренебрегают ее заботой. И она не поставит под сомнение свою любовь к Быстрову. И ни разу не усомнится в правильности таких отношений. Как он относится к ней и скрывается ли за этой его высокомерностью что-то хоть отдаленно похожее на привязанность, Новгородцева не думала и вообще гнала от себя подобные мысли. Она жила этими встречами и пуще всего на свете боялась их прекращения. Она никогда не задавала Быстрову вопрос про любовь – Новгородцева не была дурой. Она прекрасно понимала, что его ответ разрушит мир и оставит ее на пепелище. Поэтому она проявляла мудрость заложника – «не поднимай высоко голову, не встречайся глазами с похитителем».
А Саша Быстров был тем самым похитителем, который лишил ее свободы – все ее время, ее мысли, планы (близкие и дальние) теперь принадлежали ему. Иногда Алина незаметно следила за Сашей. Он дремал или был погружен в свои мысли, а Новгородцева раз за разом вспоминала все невероятные повороты, которые привели к их встрече.
Свадьбу, как и предлагала Алина, пышно не отмечали. Новгродцева была очень рада тому, что Эрик тут с ней особенно не спорил. Во-первых, по возвращении в Питер она долго успокаивала мать. Та, свято уверовав в искреннюю и сильную любовь дочери к спорту, была в ужасе от случившегося.
– Как?! Ты же поступила в институт! Ты в профессиональный спорт собиралась! Как ты могла так поступить?! Чем же ты заниматься будешь? Ты же ничего не умеешь! Только лыжи!
Новгородцева возмутилась. Она понимала, что мать права, и от этого негодование ее было еще более сильным.
– Мама, а что ты знаешь обо мне?! Я в интернате с первого класса! Что ты знаешь?
– Знаю, что для тебя понятие «Черная речка» не имеет ни географического смысла, ни исторического, ни литературного! – воскликнула мать.
Алина даже задохнулась. Она ожидала, что мать ее расспросит, возмутится поведением тренера, наконец, пожалеет. Новгородцева думала, что мать махнет рукой и скажет: «Правильно сделала, что ушла! Нельзя, чтобы орали на тебя!» Но Алина услышала совсем другое.
– Мама, ну, может, ты выслушаешь меня?
– Так я все услышала! – возмутилась мать. – Я поняла, что ты неизвестно зачем поступала в этот свой институт. И что профессии у тебя не будет! Ты не готова серьезно трудиться. Мы тебя не научили. Понадеялись на спорт.
– Мама, я только школу окончила!
Мать посмотрела на нее внимательно, а потом сказала:
– Алина, я не понимаю, как ты могла так легко отказаться от того, что любила. От того, что было твоей жизнью. Это не громкие слова. Это понимание того, сколько сил ты вложила в занятия спортом. И еще это беспокойство за твою судьбу. Чем ты сейчас будешь заниматься? Как ты будешь учиться в институте? И зачем тебе он? Какой ты представляешь тренерскую работу? Тренер должен пройти через успех и собственные победы. Тогда ему поверят и подчинятся. Ты ушла из спорта, когда нельзя было этого делать, – на взлете, ты стартовала и сорвалась. Я даже не представляю, чем ты будешь заниматься! Книг ты не читала, математика у тебя никогда не получалась, историю ты не знаешь. Вот, пожалуй, английский выучила. Но, думаю, благодаря спорту – поездки, общение…
Алина во все глаза смотрела на мать. Никогда она не была такой резкой. Алине вообще казалось, что мать всегда держалась в стороне и, зная вспыльчивый, взрывной и в то же время упрямый характер дочери, старалась ее не трогать. А теперь оказывалось, что мать была внимательна и имела к дочери претензии. Новгородцева попыталась справиться с гневом, но не смогла:
– Что ты мне выговариваешь?! Чем ты мне предлагала заниматься, когда я была маленькой? В лес ходить? По сугробам? Мы в театр в город ездили? А на выставки? Ты знаешь, что родители Ирки Кузнецовой специально билеты в московские театры брали и летали на все каникулы туда? Понимаешь, один день – один театр!
– А что еще ее родители делали? – прищурилась Елена Владимировна.
– Многое. И, главное, они жили вместе…
